Алексей Векшин – Пассажиры не заявлены (страница 4)

— Так обычно говорят учителя, когда собираются поставить двойку.

Мирон чуть заметно улыбнулся. Павел сделал вид, что сосредоточился на датчике.

— А почему не работаете инспектором?

— Уволился.

— Сами?

— В основном.

Лея наконец посмотрела на него. Видимо, по собственному опыту знала, что такое «в основном».

Из шлюза донёсся голос Бородина. Он кому-то объяснял, что обнаружил «оборудованное помещение с гражданскими лицами». Павел подумал, что человеку явно нелегко подобрать официальное описание увиденному.

Вернувшись, Бородин потребовал документы.

Мирон достал из стенного шкафчика тонкую папку и несколько карточек. Все были оформлены аккуратно: полные имена, даты рождения, медицинские сведения, фотография, история прививок. У каждого человека имелся номер в местном учётном реестре.

Павел проверил контрольные подписи. Они относились к внутренней системе, а не к государственной базе Реи. Карточки не были фальшивыми — просто не обладали статусом официальных удостоверений личности.

— Это ваш домашний учёт? — спросил он.

— Вроде того, — сказал Мирон.

— Кто его ведёт?

— У нас есть регистраторы.

— Где?

— В разных местах.

— И вы предлагаете мне считать такие документы достаточными?

— Я предлагаю вам хотя бы не считать нас выдуманными.

Бородин уже набирал что-то на коммуникаторе.

— Ни одного действующего пассажирского допуска. Даже девочка не зарегистрирована. Я оформляю всех как незаконно перевозимых лиц.

— Оформляйте обнаружение людей, — поправил Павел. — О квалификации нарушения пока рано говорить. Контейнер находится на стоянке, а не в пассажирском рейсе. Нам нужно установить условия предыдущей перевозки, правовой статус модуля и непосредственные риски.

— Я не юрист.

— Я тоже. Поэтому давайте не будем заранее подменять ими юристов.

Они вышли из общей комнаты в шлюз, чтобы разговаривать без детей. Павел не хотел обсуждать чужие права так, словно хозяева квартиры оказались мебелью.

— Послушайте, — сказал Бородин, заметно снизив голос. — Я понимаю, что тут странное дело. Но по нашим правилам все незаявленные пассажиры должны быть переданы службе безопасности. Людей нужно вывести из груза.

— Вывести куда?

— В зону временного размещения.

— Она рассчитана на краткосрочное пребывание, а потом?

— Их передадут компетентным органам.

— Вы знаете их гражданство? Документы? Медицинские условия? Допустим, вы отрезали их от привычной среды. Кто будет отвечать за питание, лекарства и связь с родственниками? Девочка уже сказала, что её мать работает за пределами модуля.

— Значит, вызовем мать.

— Вызовем. И организуем осмотр. Но нельзя сейчас взять людей и вывезти только потому, что в инструкции для биогруза не нашлось нужной графы.

Бородин смотрел на него несколько секунд. Потом указал на внешний шлюз.

— А если я его опломбирую и отправлю контейнер на изолированную площадку?

— Тогда вы подпишете решение о транспортировке обитаемого объекта без подтверждённого питания. Я в акте отдельно отмечу, кто предложил этот вариант и что он был предупреждён о рисках.

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда речь идёт о людях — стараюсь подробно.

Они вернулись к наружной панели. Федя стоял в стороне и старательно не слушал. Павел включил служебный терминал, открыл грузовой сертификат и перешёл к полной истории допусков. Несколько последних записей были заверены обычными коммерческими подписями. Затем шёл старый код: О-16.

Павел перестал листать.

Он знал этот код. По нему когда-то перевозили опытные биотехнологические комплексы, которым требовалось длительное внешнее питание и особый температурный режим. Большинство подобных разрешений отменили, когда появились новые стандарты. Некоторые сохранили в архиве, потому что нельзя было просто остановить уже работающие установки.

В сертификате стояла длинная цепочка продлений. Семнадцать лет назад, одиннадцать, восемь, два года назад. Каждое действительное на момент оформления. Ни одного разрыва.

— Интересно, — пробормотал Павел.

— Что? — спросил Бородин.

— Груз практически безупречен на бумаге. Хотя его содержимое никак не соответствует заявленному назначению.

— То есть мошенничество?

— Возможно. Но кто-то тратил немало сил, чтобы каждое продление проходило проверки. Обычному контрабандисту проще менять номера после каждого рейса.

Павел открыл вкладку о перевозимых лицах. Чистое поле. Не ошибка ввода, не незаполненное приложение — специально подтверждённая отметка, что пассажиров нет.

Он сохранил копию реестра и закрыл экран.

Бородин вывел на свой коммуникатор входящее распоряжение и нахмурился.

— Корпорация «Линия» запросила возврат модуля в свою охраняемую зону. Пишут, что произошло несанкционированное вскрытие коммерческого груза. Требуют передать его в исходном состоянии.

— Они знают о людях?

— В запросе только про груз.

— Тогда ответьте, что восстановить исходное состояние невозможно. Груз уже осмотрен, присутствие людей задокументировано.

— Они будут требовать официального решения.

— Получат. После того как мы установим, кому и чем угрожает перемещение.

Бородин отправил ответ. Павел видел, как осторожно тот подбирает слова. В такой работе слова порой обходились дороже любой испорченной техники.

Из внутреннего шлюза выглянула Лея.

— Вы уходите?

— Пока нет, — ответил Павел.

— А нас отсюда увезут?

Вопрос был задан без слёз и без привычной детской попытки угадать, что взрослые хотят услышать. Павел не мог знать, как много она понимает. Но врать не собирался.

— Кто-то очень этого хочет. Сейчас я выясняю, имеет ли он на это право.

Лея подумала, потом кивнула.

— Мама говорит, что так обычно и начинаются неприятности. Кто-то решает, что имеет право.