Алексей Векшин – Пассажиры не заявлены (страница 6)

— По-моему, довольно вежливый, — ответил Павел.

— Я не о вежливости. Они слишком быстро прислали юриста.

Павел тоже об этом подумал. На грузовых терминалах спор из-за биокультур мог стоить миллионы, но обычный порядок предполагал сперва звонок начальника склада, потом инженера, потом страховщика. Юристы приходили к концу первого дня, если возникал серьёзный конфликт. Здесь всё началось с них.

В пятнадцать двадцать семь произошла вторая неприятность.

Обычное распределение питания на одиннадцатом секторе прервали на плановую замену нагрузки. Контейнер должен был на несколько секунд перейти на собственные накопители, а затем автоматически восстановить подключение. По инструкции ничего опасного в этом не было.

Однако система не переключилась обратно.

На диспетчерской панели загорелось предупреждение об ограниченном внешнем питании. Федя сообщил, что разъём проходит проверку и подключение возобновят в течение двадцати минут.

— Зачем вы вообще тронули эту линию? — спросил Павел, уже направляясь к грузу.

— Общая профилактика. По графику! — возмутился Федя. — Проверка была назначена месяц назад.

— Вы в графике видели отметку, что здесь теперь жилой отсек?

— Отметка только что появилась. Я не успел перенести работы.

— Тогда идём исправлять.

У внешнего шлюза стоял Мирон. Он не кричал и не пытался отнять у техника инструмент, но выражение лица у него было таким, что Федя остановился сам.

— Сколько продержится модуль? — спросил Павел.

— На аварийном питании — двое суток при жёсткой экономии, — ответил Мирон. — Нас прямо сейчас никто не теряет. Но я не хочу расходовать резерв из-за ваших плановых работ.

— Согласен. Где точка отказа?

Мирон показал на внешнюю стойку. После профилактического переключения счётчик начал принимать энергию, но один из защитных контакторов остался разомкнут. Старое оборудование требовало ручного подтверждения режима, которого новый контроллер терминала не запросил.

— Это из-за нашего сертификата? — спросил Павел.

— Из-за того, что ваш новый контроллер никогда не видел старых подключений, — ответил Мирон. — Я отправил служебную заявку ещё на подходе. Мне ответили, что тип устройства снят с поддержки.

Федя заглянул в окно диагностики.

— Если я вручную переведу контактор, автоматика отметит вмешательство.

— Пусть отмечает. Запиши меня присутствующим экспертом, — сказал Павел. — А перед переключением проверьте отсутствие короткого замыкания на стороне модуля.

Они потратили на проверку ещё семь минут. Когда питание восстановилось, Мирон невольно выдохнул с облегчением. Павел заметил это и понял, что его спокойные слова о двух сутках резерва были сказаны прежде всего для Леи, которая наблюдала за ними из внутреннего шлюза.

— Спасибо, — сказал Мирон.

— Благодарите Федю. Он сделал работу.

Федя смутился и принялся складывать инструменты, будто его застали за чем-то неприличным.

Сбой не угрожал немедленной гибелью людей, но очень наглядно показал, в чём заключалась проблема. Терминальная автоматика считала контейнер технологической установкой. Для неё отключение части питания было допустимой операцией, пока не превышались нормативы, указанные для груза. Для тех, кто жил внутри, тот же режим означал необходимость экономить воздух, воду и тепло.

Павел сохранил технический журнал. Его будущий отчёт становился длиннее, а рабочий день заметно дороже.

В шестнадцать сорок страховой пул сообщил, что оплачивает первоначальный осмотр, но не готов финансировать международную правовую экспертизу. Формулировку прислали такую, будто Павел попросил построить для контейнера новый док.

В семнадцать двенадцать Бородин предупредил: начальник терминала рассматривает передачу груза «Линии» по окончании восьмичасового срока. Подтверждённого заказчика дополнительной проверки пока не было.

Павел сидел в переговорной рядом со служебным шлюзом, пил воду из автомата и считал. Его личный резерв позволял оплатить не больше суток независимого простоя. Причём тогда пришлось бы отложить взнос за аренду рабочей лицензии. Это было вполне конкретное последствие решения, которое ещё утром казалось обычной технической проверкой.

Он уже собрался идти к начальнику терминала, когда за спиной раздался женский голос:

— Вы Павел Корин?

В дверях стояла женщина в светлой рабочей куртке с большим мягким чемоданом. Короткие тёмные волосы, усталое лицо, потёртые ручки сумки. Вид у неё был такой, словно она последние сутки разбиралась с неисправным оборудованием и не рассчитывала, что её день закончится здесь.

— Да. А вы?

— Марина Рогова. Мать Леи. Мне сказали, вы осматриваете наш модуль.

Павел встал.

— Ваша дочь в порядке. Условия жизни хорошие, насколько я успел проверить. Но есть юридическая проблема.

— Я знаю. Мне уже передали.

— Тогда вы знаете, что вас могут принудительно переместить.

— Поэтому я здесь.

Она поставила чемодан у стола и попросила показать отчёт. Павел вывел служебную версию без личных данных жителей. Марина быстро прочитала его, задержалась на старом коде О-16 и на заключении о недостаточности гарантий безопасного перемещения.

— Вы действительно работали с такими допусками? — спросила она.

— Когда был государственным инспектором. Они почти вышли из употребления.

— Не все.

— Это я уже заметил.

Марина чуть улыбнулась, но сразу посерьёзнела.

— Я хочу заказать у вас независимую техническую экспертизу, включая проверку условий перевозки, исторических разрешений и возможности безопасного перевода модуля на другой терминал. Оплата официальная. Договор заключит наша сервисная организация.

— У вас есть деньги на такой договор?

— Если вас интересует банковская гарантия, я могу предоставить её сейчас. Если вам необходимо полное объяснение, почему я работаю с этим оборудованием, его сначала придётся обсудить с людьми, которых оно касается.

— С людьми в контейнере?

— В том числе.

Он услышал осторожность в её голосе. Марина не просила скрыть преступление, не предлагала наличные и не пыталась вызвать жалость. Она говорила с ним как с инженером, которому нужна работа, а не как с полицейским, которого надо обойти. Возможно, именно поэтому Павел стал ещё внимательнее.

— Вам известно, что ваши пассажиры не зарегистрированы?

— Известно.

— И что разрешение оформлено на промышленную установку?

— Да.

— Тогда почему вы не начали с оформления пассажирских документов?

Марина отвела взгляд к стене, где отсчитывались минуты до следующей перегрузочной волны.

— Потому что это не делается одним заявлением, господин Корин. И потому что за такое заявление иногда приходится платить людям, которые его не подписывали.

— Это ответ не на мой вопрос.

— Пока другого у меня нет.

Павел прикрыл экран.

— Если я возьмусь за экспертизу, вы должны понимать одну вещь. Я не буду писать, что груз безопасен, если он опасен. И я не стану скрывать людей от обязательного контроля, если закон требует его проведения. Я могу добиваться, чтобы контроль не причинял вреда. Это разные задачи.

— Мне достаточно, если вы будете делать свою работу добросовестно.