Алексей Василенко – АМУР, САХАЛИН, КАМЧАТКА (страница 9)

После этого о Муравьёве в столицах поговорили лишь год спустя: он рискнул подать императору полукрамольную записку. Содержание записки передавалось шёпотом, говорили, что она посвящена крестьянской реформе. Вот уж был повод злорадно потирать руки и ждать, когда этот непонятно откуда взявшийся генерал будет наказан. К счастью для него и к разочарованию многих всё обошлось без дурных последствий. В Туле о Муравьёве хоть и отзывались хорошо, но, согласитесь, губернатор, который всё время разъезжает по губернии, уличает в неблаговидных делах чиновников разного ранга и при этом не даёт ни одного бала, – это нонсенс!

Впрочем, знатоки светской жизни тут же вспомнили о том, что нынешний министр внутренних дел Перовский, в ведомстве которого, выйдя в отставку, служил Муравьёв, тоже подавал государю предложения по отмене крепостного права. Причём, примерно в то же самое время! А не есть ли это заговор, господа? Ведь Перовский был когда-то замечен в кружках декабрьских смутьянов!

Вспомнили и стояние юного пажа Муравьёва за стулом великой княгини Елены Павловны во время обедов, отметили её влияние и на Перовского, и на Головина, столь усердно продвигавшего выскочку… Скандал, да и только!

Указ о назначении Николая Николаевича Муравьёва был опубликован 5 сентября 1847 года. Отправиться по месту назначения Муравьёв должен был только после аудиенции императора, назначенной на конец сентября, поэтому, не теряя ни дня времени, Николай Николаевич с удвоенной энергией погрузился в подготовку. После многочисленных встреч со знающими людьми – путешественниками, дипломатами, высокими чинами, учёными он получил достаточное представление о положении дел на территории, протянувшейся на тысячи вёрст полного бездорожья, практически предоставленной самой себе.

На гигантских пространствах властвовали неподконтрольные, назначенные из центра люди, правили, как Бог на душу положит, по своему разумению и зачастую отнюдь не по закону. Все они были чьими-то креатурами, разобраться в этих хитросплетениях было трудно.

Вот эти самостоятельность и неуправляемость (для проведения простейшей ревизии нужны были месяцы!) и представлялись Муравьёву главной бедой Сибири. Нужно было самому расставлять на местах людей – надёжных, верных, работоспособных. Но где их брать, Муравьёв пока не знал… И в этот момент к нему сам пришёл человек, которого вместе с его устремлениями сама судьба вела к стремлениям Муравьёва. Это был капитан-лейтенант Невельской, с которым на ближайшие несколько лет жизнь связала его накрепко… Эта встреча стала слиянием двух крупных рек, которые, соединившись в один мощный поток, двинулись к одной цели. Но это было позже, перед самым отъездом. А пока Муравьёв продолжал подготовку. Готовился он основательно, будто предстояло ему взять доселе неприступную крепость. Он разложил по символическим отдельным п`олкам все проблемы, окинул взглядом, и сердце застонало. Перед ним была необозримая, бескрайняя… свалка, куда выбрасывалось всё, что мешало чем-то тем, верхним… Блистательная Российская империя, заботившаяся о своём здоровье, вышвыривала на окраины всех, кто был неугоден, кто портил сверкающий золотом фасад: уголовников и политических противников, в том числе и тех, кто двадцать лет назад был совестью нации – декабристов, самую интеллектуальную часть дворянства. Уже два с лишним десятилетия благополучная Россия тщетно пыталась превратить этих людей в безразличную массу, лишить их чести и достоинства. Это не удалось сделать даже такой большой срок спустя!

Вся Восточная Сибирь за небольшими исключениями стонет под безраздельной властью чиновников из центра, живущих по принципу: что хочу, то и ворочу. Огромные богатства добываются помалу, потому что вручную больше и не добудешь. На гигантских пространствах – самая примитивная жизнь не только коренных народов, но и тех русских, которые пришли сюда за новой долей.

Практически полное отсутствие путей на восток, только бесконечные таёжные тропы и полчища насекомых, способных за насколько часов лишить крови незащищённого человека…

И при этом всём, а может быть именно поэтому, вся Сибирь стоит на людях с упорным, упрямым, непокорным, размашистым характером.

На незримые полочки ложились контрабандисты, тысячами свободно ходившие в Китай и обратно, тайные золотодобытчики, авантюристы всех мастей, купцы-кровопийцы, способные с должников семь шкур содрать, проститутки, просто бандиты на пресловутых тропах, – всё то, что заполняло повседневную жизнь тех краёв, привычно существовало рядом с землепашцами, охотниками, рудознатцами, рыбаками. Жизнь этих обычных людей была связана только и только с могучей природой: бескрайними лесами, бесконечными горами и сбегающими с них полноводными реками, удивительным Байкалом – сибирским морем… А где-то дальше на восток были плохо известные народы и русские пионеры, забытые государством, давно выкинутые из памяти роднёй…

У Муравьёва появлялось ощущение, что он узнаёт о жизни какой-то другой страны, настолько незнакомо было всё. Взять по отдельности, так все эти явления были и в центре России, и на западе, но всё же там был догляд: работала полиция, суды, даже губернаторов и то проверяли. У Муравьёва при первом, заочном, знакомстве с жизнью края появилось ощущение полного отсутствия закона и порядка. Позже он поймёт, что это не совсем так, что Сибирью управляют всё же законы, но большинство из них – свои, выстраданные, доморощенные и уже привычные, принимаемые всеми. Ему же предстояло сводить воедино эти два мира, два закона под крылья имперского орла. А это даже на первый взгляд было очень сложно сделать.

Накануне отъезда положено было официально представиться государю. Муравьёв на этой встрече развил мысль о Камчатке, как форпосте России на востоке, подкрепив её почерпнутыми им новыми данными. Кроме того, ещё до аудиенции Муравьёв задумал изложить Николаю I несколько неожиданную просьбу. Будучи плохо знак`ом с различными придворными и чиновничьими лагерями и подводными течениями, он не хотел попасть впросак в случае, если обстоятельства вынудят его обратиться с просьбой о помощи. Как умный и наблюдательный человек, он уже успел почувствовать, что императору нравится чувствовать себя как карающим мечом, так и покровителем. Именно поэтому он и изложил нижайше свою скромную просьбу. Просил всего лишь разрешения изредка, в самых необходимых, крайних случаях докладывать письменно о сложившихся ситуациях лично государю.

– Дела на востоке, возможно, потребуют принятия неординарных и быстрых решений, коими славитесь вы, Ваше Величество. И без вашей помощи, государь, справиться было бы очень трудно.

Николай Павлович внутренне усмехнулся, но на лице это не отразилось:

– Хорошо. Можешь писать. Кстати, известно ли тебе, что ни один предыдущий восточно-сибирский генерал-губернатор не побывал на Камчатке, подведомственной ему территории?

Собираешься ли ты посетить те края?

Муравьёв усердно вытянулся, радостно сверкнул глазами, ничуть не играя роль рьяного служаки:

– Разумеется, Ваше Величество! В ближайшем будущем я постараюсь туда добраться.

…А от Иркутска вширь шли круги слухов о новом генерал-губернаторе. Слухи были самого разного рода: и о военных его заслугах, и о его вспыльчивом нраве, но некоторые из них особенно беспокоили досужих собеседников. Говорили, что новый назначенец взяток не берёт, что в Туле к нему с жалобой можно было пробиться даже простым жителям губернии, что оказывал он помощь многим. Потом пронёсся слух о том, что Муравьёв выехал из Петербурга, как только установился санный путь, и месяца через полтора-два явится в Иркутске.

И он явился.

Глава 5

Дня этого ждали, к нему готовились. Сведений о том, что давным-давно установившуюся традицию встречи генерал-губернатора Муравьёв отменил или изменил, не было. Поэтому к торжественному приёму по такому случаю дамы шили новые туалеты, чиновники заучивали наизусть основные результаты деятельности на занимаемых ими постах, чтобы (не дай, Боже!) не споткнуться при ответе на неожиданный вопрос, который вполне мог последовать.

Почти каждый, мня себя чуть ли не провидцем, высказывал предположения о первых действиях Муравьёва или надеялся высмотреть что-то в чертах лица, что помогло бы в дальнейшем действовать в соответствии со вкусом и взглядами нового начальника.

Разночинная публика в лавках, трактирах и других заведениях, которые в русской провинции вполне заменяли аглицкие клубы для общения и уточнения своих политических взглядов, оживлённо обсуждала возможные первые шаги нового губернатора. Будет создавать своё окружение из жителей края или пригласит бывших друзей и сослуживцев? Сразу же и в Иркутске нашлись люди, которые когда-то, вроде бы, даже и служили с ним вместе: кто на Кавказе, кто при усмирении поляков, кто на Балканах. Как анекдот рассказывали историю с таинственной женщиной, которая во время пребывания Муравьёва в Абхазии жила у него в доме в качестве… невенчанной жены? Наложницы? Домоправительницы? Никто не знал этого. Более того – никто её и не видел. При неожиданных визитах к Муравьёву успевали заметить мелькнувшую и скрывшуюся изумительную фигуру или даже испуганный взгляд огромных глаз, брошенный из-под края платка, прикрывшего мгновенно её лицо. От любых расспросов на эту тему Муравьёв уходил, а настаивать на ответе, зная его крутой нрав, никто бы не решился…