Алексей Василенко – АМУР, САХАЛИН, КАМЧАТКА (страница 6)

Нессельроде очень скоро почувствовал, что чаша весов склоняется в пользу моряка. Он намерен был уже прервать офицера, но заметил, с каким вниманием слушает Невельского Берг, – генерал-квартирмейстер Главного Штаба Его Императорского Величества.

Природу интереса Фёдора Фёдоровича канцлер прекрасно понимал: будучи блестящим боевым офицером, участвовавшим во многих кровопролитных сражениях и карательных операциях, он уже много лет отдавал дань великому искусству картографии, лично составил военные карты многих удалённых земель, был инициатором создания военно-полевой трёхвёрстной карты России, которой отныне руководствуются все армейские штабы. Именно поэтому он всегда прилежно следил за всеми новостями в этой области. Кроме того, был одним из учредителей Географического общества, объединившего под своим крылом всех известных мореплавателей, путешественников, учёных, и его прямой обязанностью было споспешествовать любым географическим открытиям.

Нессельроде отметил, с каким старанием слушал Берг: он подался вперёд, его небрежные, чёрные как смоль пряди волос падали на лоб, лихо закрученные усы нависли над столом, он весь был – внимание!

По обычной своей привычке мысленно принижать любого человека канцлер тут же вспомнил, что Фёдор Фёдорович давно полысел, и вся эта красота у него на голове – не более, чем парик. Усы, правда, настоящие, но и их он тщательно красит… После такой мысленной экзекуции обычно становилось легче разговаривать чуть-чуть свысока и чуть-чуть небрежным тоном. Однако, тревожное ощущение не пропало: Карл Васильевич почувствовал, что победы единодушной добиться вряд ли удастся. Чернышев и Сенявин – на его стороне, возможно – и министр финансов Вронченко. Но вот Меншиков и министр внутренних дел Перовский явно поддерживают этого… Невельского. А теперь – и Берг!

Но не успел Нессельроде придти к такому неутешительному выводу, как генерал-квартирмейстер задал неожиданно неприятный для ответчика, как оказалось, вопрос:

– Я всё же хотел бы уточнить с картами Гаврилова. Вы утверждаете, что они неточны. А почему? Исполнительный офицер, он сделал свою работу аккуратно. В сравнении с вашей картой в ней очень много общего. Вот некоторое время назад светлейший князь оградил вас в этом заседании от предубеждения. Но я точно так же хочу оградить Гаврилова!

Невельской сделал шаг вперёд:

– Я отнюдь не утверждал, что Гаврилов небрежно отнёсся к поставленной задаче. Просто я оказался предусмотрительнее, планируя наши исследования. Мы занимались этим значительно дольше и подробнее. Почему это произошло, – не могу понять. С одной стороны мы сэкономили время при погрузке и разгрузке, а также в течение плавания. И в то же время меня не оставляет ощущение, что экспедиция Гаврилова была отправлена кем-то почему-то второпях, на короткий срок, во время которого кораблю была поставлена и другая задача – доставка грузов на острова.

Несовместимость этих задач наводит на мысль, что делалось это, несмотря на то, что промеры были назначены самим Государем-императором, чуть ли не намеренно формально, поскольку взята была за основу абсолютная уверенность в незыблемости известных фактов. Поэтому, нисколько не сомневаясь в добросовестности Гаврилова, смею думать, что ему почему-то было дано гораздо меньше возможностей, чем это было необходимо, чем это было у нас. И все разночтения вызваны именно этим. Не будь таких стеснённых по времени условий, я не сомневаюсь, что именно бриг «Константин» выполнил бы задачу и первым доказал судоходность Амура и наличие пролива между материком и Сахалином. Мы с Гавриловым не наперегонки бегали, а порознь пытались установить научную истину. Естественно, исходя из конкретных условий работы.

Мгновенная радость, задевшая сердце Нессельроде при вопросе Берга, так же моментально испарилась: как близко бьёт! Догадлив!

Пора было брать ход заседания в свои руки.

– Допустим! Допустим, что именно так всё и обстоит! Всё это необходимо проверить… с течением времени. Пока же говорить о каких бы то ни было открытиях преждевременно, и положенные открывателям орден и пожизненную пенсию вам никто не назначит. Хотя бы потому, что есть ещё нарушение, если не сказать – преступление, допущенное вами. Вы намеренно не соблюли порядок проведения исследований, даже не ознакомившись с инструкцией, разработанной специально для этого случая и без которой вы не имели права даже сделать шаг! Ваш азарт игрока взял верх над государственными соображениями, которыми и была продиктована инструкция. В силу своего положения и достаточно узкого кругозора командира корабля вы не в состоянии были оценить последствия ваших поступков для международного положения, для интересов империи. А это уже похоже на государственную измену (Нессельроде при этих словах с удовлетворением отметил, как все подтянулись в своих креслах, как побледнел Невельской, и решил смягчить удар)… ну, если не измену, то по меньшей мере недомыслие, несовместимое со званием дворянина и офицера. Что вы по этому поводу можете нам сообщить?

Невельской уже овладел собой и ответил чётко и коротко:

– С содержанием инструкции я был знаком хотя бы потому, что, напомню, наброски к ней составлялись мною и главным в ней были именно «государственные соображения, которыми и была продиктована инструкция». Естественно, что команда и я лично неукоснительно выполняли её. Существовавшая договорённость о прибытии пакета не была выполнена по неизвестным мне причинам. Но поскольку содержание его было мне известно, я принял решение о выходе в море. Дожидаться же пакета с полным текстом у меня не было возможности. Кроме того, была договорённость о том, что корабль в Охотск вернётся к 15 сентября. Бестолковое ожидание привело бы к тому, что у нас, как у Гаврилова, осталось бы слишком мало времени для того, чтобы сделать основательные выводы. Теперь же, повторяюсь, между многочисленных банок возле устья Амура нами открыты два фарватера глубиной почти тридцать футов. В этом месте ширина реки – около девяти вёрст! Поэтому найти фарватер очень трудно. Точно так же обнаружен пролив шириной около семи вёрст и глубиной в пять саженей. Проверить это может любой и в любое время. Конечно, лучше, если бы это сделали российские моряки, опередив англичан и французов, которые непрерывно рыщут в тех местах, пользуясь промедлением России. И ещё одно могу сказать. Это именно мы точно и утвердительно ответили на вопрос, поставленный ещё перед походом Гаврилова государем императором:

«могут ли входить суда в реку Амур; ибо в этом и заключается вопрос, важный для России». И именно мы решили вопрос, важный для России!

В словах Невельского прозвучала такая убеждённость, что Нессельроде оторопел. В нём вскипела злость на этого непокорного морячка, который осмелился мешать самому канцлеру. Но показать этого было нельзя. Поэтому Нессельроде выдержал паузу и закрыл заседание:

– Мы ещё обдумаем этот вопрос, дождавшись генерал-губернатора Муравьёва, который не сумел оценить противозаконность ваших действий и даже в какой-то степени потакал им вместо того, чтобы пресечь расхлябанность и своеволие. А вы… Пока свободны.

После заседания, освобождаясь от внутреннего напряжения, Нессельроде доставил себе удовольствие слушать и наблюдать кулуарные беседы, которые обычно происходили у него в кабинете и зачастую приносили интересную информацию. Запомнились Сенявин и Вронченко, бурно возмущавшиеся Муравьёвым. Карл Васильевич даже заметил про себя, что в этом негодовании была и доля восхищения ловкостью генерал-губернатора, пославшего Невельского на заседание комитета одного.

Была и ещё одна примечательная сцена, которую Нессельроде бережно сохранил в своей памяти: такие моменты могут пригодиться в дальнейшей жизни. Чернышев подошёл к Меншикову и стал пенять на его защиту Невельского:

– Александр Сергеевич, вы уж чересчур энергично поддержали его. Он ещё и не открыл ничего, а вы его – под крылышко! И это вместо того, чтобы пресечь расхлябанность и своеволие. Согласитесь, что если на такие действия и слова не реагировать, то тогда и государство развалится!

Он ещё долго говорил – с напором, горячо. Меншиков слушал с невозмутимым видом. Когда же Чернышев иссяк, светлейший князь задумчиво изрёк:

– Да, да, я помню: вы у нас один из рьяных блюстителей порядка. Вы всё время были на коне, когда вешали… – он сделал паузу чуть дольше обычной, – вам на грудь кровью заработанные вами ордена!

Нессельроде буквально застыл: это был один из самых рискованных шедевров Меншикова. Намёк на то, что Чернышев верхом на коне торжествующе наблюдал повешение руководителей декабрьского бунта, которых перед этим сам же и допрашивал, – это уж слишком! Но Чернышев в силу грубости своей натуры не почувствовал язвительности собеседника… Впрочем, Нессельроде прекрасно знал и Меншикова: ведь он, как часто это бывало, не вкладывал в свои изречения какие-то мысли или убеждения. Он просто увлекался забавным на его взгляд сочетанием несочетаемых понятий и слов, как пиит увлекается удачной рифмой. Именно поэтому в словах Меншикова редко кто усматривал злокозненность. Это была просто игра ума, господа, игра ума!