Алексей Усольцев – Третий исчезнувший (страница 5)
И теперь даже этого не осталось.
Вечером Сергей лёг лицом к стене.
Сосед по камере спросил:
— Что, плохие новости?
Сергей ответил:
— Матери больше нет.
Тот помолчал и сказал:
— Тогда молчи. Тут слова лишние.
И впервые за долгое время Сергей был благодарен человеку просто за то, что тот не стал утешать.
После смерти матери он стал другим.
Не мягче. Нет. Просто внутри появилась тишина. Раньше он будто всё время с кем-то спорил. Доказывал, что не сломан, не слаб, не виноват один. А теперь спорить стало не с кем.
Он начал писать детям, которых у него ещё не было. Это было странно, почти смешно. Он сам понимал. Но в тетради появились письма в будущее.
«Если у меня когда-нибудь будет сын, я не буду учить его кулаками».
«Если будет дочь, я скажу ей, что она не должна терпеть плохое отношение».
«Если у меня будет семья, я не принесу туда то, из чего сам хотел сбежать».
Он не знал, сбудется ли это.
Но эти записи держали его лучше, чем обещания.
Максим приезжал к нему два раза.
Первый раз — на третьем году. Неловкий, повзрослевший, в куртке, которая сидела на нём слишком официально. Они сидели друг напротив друга, и между ними был стол, надзиратели, годы, вина и слова, которые трудно произнести.
— Как ты? — спросил Максим.
Сергей усмехнулся.
— Отлично. Курорт.
Максим опустил глаза.
— Я часто думаю о том вечере.
— Не надо.
— Надо.
Сергей посмотрел на него внимательно.
— Ты правильно сделал, что не пошёл.
Максим поднял голову.
— Я тогда думал, что предал тебя.
— Предал бы, если бы пошёл и помог.
Эти слова дались Сергею тяжело. Но он сказал правду. Может быть, впервые без злости.
Максим долго молчал. Потом тихо произнёс:
— Мы тебя ждём.
Сергей хотел спросить: «Кто — мы?» Хотел спросить про Андрея, про их старое место, про то, осталось ли там хоть что-то от прежней жизни. Но вместо этого только кивнул.
Второй раз Максим приехал уже ближе к концу срока.
Он выглядел совсем взрослым. Уставшим, но собранным. Рассказал, что Лена беременна. Что он боится, но рад. Что денег не хватает, зато есть ради чего стараться.
— Ты отцом станешь, — сказал Сергей.
Максим улыбнулся.
— Сам в шоке.
— Хорошим будешь?
— Постараюсь.
— Постараться мало.
Максим посмотрел на него и понял, что Сергей говорит не с упрёком. Он говорит как человек, который слишком хорошо знает, что бывает, когда отец есть только по документам.
— Буду хорошим, — сказал Максим уже серьёзно.
Андрей ни разу не приехал.
Сначала Сергей злился. Потом оправдывал его. Потом снова злился. Письма от него приходили редко, иногда совсем короткие.
«Не могу приехать».
«Денег нет».
«Не хочу смотреть на тебя там».
Последняя фраза была самой честной.
Сергей долго не понимал, обидеться ему или простить. Потом решил, что у каждого свой страх. Кто-то боится тюрьмы. Кто-то — больницы. Кто-то — смотреть другу в глаза и видеть, что жизнь может сломаться в один вечер.
На шестом году Сергей уже почти не считал срок.
Он знал, что скоро выйдет. Это должно было радовать. Но чем ближе становилась свобода, тем сильнее внутри рос страх.
Тюрьма страшна, когда в неё попадаешь.
Но выходить тоже страшно.
Там, за воротами, нужно снова стать человеком. Не заключённым, которому говорят, когда вставать, есть, работать и спать. А человеком, который сам решает, куда идти. И это пугало.
Сергей боялся, что не найдёт работу.
Боялся, что люди будут видеть в нём только судимость.
Боялся встретить старых знакомых.
Боялся не узнать город.
Боялся, что Максим и Андрей за эти годы стали чужими.
Боялся, что сам стал чужим для себя.
За неделю до освобождения ему приснилось училище.
Он стоял в коридоре, где пахло краской, пылью и дешёвой столовой. Максим смеялся у окна. Андрей сидел на подоконнике и смотрел в телефон. Сергей хотел подойти к ним, но ноги не двигались.