Алексей Ухтомский – Правда сердца. Письма к В. А. Платоновой (1906–1942) (страница 31)
Из мероприятий против церкви, которые на очереди у большевиков, слышатся проекты прекратить службу в храмах Божиих, забрать священников в солдаты, обложить домовые иконы особой податью. Об этом пока говорят лишь по слухам, в глухой молве. Но попадает же это в молву откуда-нибудь, и многое, что сначала глухо носилось, потом так или иначе доводилось до попытки выполнения! Ну как Господь Всемилостивый даст нам пережить испытания! Будем всеми силами молиться Ему, чтобы дал нам духовные и телесные силы, чтобы не ослабеть нравственно и не впасть во что-либо недостойное христианского имени!
Молитесь, родная Варвара Александровна, обо мне, не оставляйте же этою Вашею поддержкою!
Я все откладывал отъезд в Петроград со дня на день. Очень уж жаль уезжать мне из тишины и мира, который сохраняется в тетином углу. Но теперь вот начинаю тревожиться, проеду ли в Петроград. После некоторого успокоения в большевистских кругах опять начинается подъем их энергии; затем, с начавшейся мобилизацией, подымается возбуждение в народе. И опять тяжелые предчувствия и ожидания бедствий наполняют душу! Дай Бог проехать в Петроград! Там хоть очень голодно, но будет спокойнее при Университете.
Дойдет ли это мое письмо до Вас? Пишите, пожалуйста, на Петроград, дайте знать о себе, о том, что молитесь за меня. А Вас да хранит и спасет Матерь Божия от всякого зла и бедствия и, если это добро в очах Промысла Божия, да даст нам увидаться еще на Земле!
Читал я в последнее время известную Вам большую книгу священника-профессора Флоренского «Столп и утверждение Истины». В 1914 г. я начинал ее читать, но чтение почему-то оборвалось и впечатления у меня не сложилось. Теперь я могу сказать так: как хорошо, что Бог дал издать эту замечательную книгу в преддверии страшных событий! Ведь она выпущена в 1914 г., перед самой мировой войной! Книга эта громадного содержания и громадного значения – плод глубокого и искреннейшего погружения в миросозерцание Церкви. Есть места, где как будто автор начинает привносить сомнительное, постороннее; есть сомнительные места! Но было бы и удивительно, если бы их вовсе не было! Они не мешают книге быть замечательным явлением, о котором радуется душа и говорит: слава Богу, что и в наши дни рождаются такие произведения богословской мысли!
Я рад, что читал это сочинение после основательного личного чтения отцов: Исаака Сирина, Макария Великого, Златоуста, Григория Богослова и проч. Флоренский, так сказать, суммирует то, что слагалось в душе при чтении отеческих сокровищ.
Ну, простите Христа ради, родной друг, да хранит Вас Матерь Божия!
Душевно преданный Вам.
53
Дорогой мой друг Варвара Александровна, спасибо Вам, родная, за посылки, за заботу, за теплоту, которою веет мне из Саратова. Я очень давно хочу написать Вам, с самого приезда моего сюда. Но здешние настроения не благоприятны тому, чтобы начать беседу. В первое время и мысли как-то не рождались в голове, хотя, надо сознаться, я прямо отдыхал в здешней тишине и относительной безопасности от пережитого в последнее время в моем милом рыбинском углу!.. Ввиду того, что своих мыслей в голове и в душе не было, я сел за книги и стал спешно читать то, что давно было намечено в качестве очередного «урока», но не было пока удачи – сесть за эти книги. Читал спешно, торопясь, глотая страницы, – точно за мною гнались, и точно чувствовалось, что надобно пользоваться благоприятным часом и днем, ибо все это, вместе с тишиною и уединением здешней квартиры, дано ненадолго и скоро может прерваться!..
Начал читать лекции, хотя слушателей очень мало! Старик мой – Николай Евгеньевич продолжает работать, читает практический курс; но под влиянием событий осунулся, постарел, ослабел. <…>
В университете у нас большевистские порядки сказываются пока мало, – течение жизни почти прежнее. Однако в будущем ожидаются перемены, переизбрания на места и т. п. Должны быть потрясения для многих. Что касается меня, то уповаю на милость Божию и на Его Святую Волю. Я сжился с Университетом, для меня была бы чужда и трудна всякая другая служба. И многого, пожалуй, уже не удалось бы осуществить из того, что хотелось сделать и написать, если и судьба велела мне покинуть университет. Но надо во всем положиться на Святую Волю Божию, промышляющую полезное.
Прошу Вас усиленно молиться обо мне!
Напишите мне о саратовском житье. Говорят, что питание у Вас становится тоже все хуже! Есть ли нападения на церковь, на святые иконы? Когда-то милосердый Господь прекратит эти тяжкие и черные дни и даст нам отраду?!
Буду ждать от Вас подробного письма. Надеюсь, что и сам вскоре напишу еще Вам из того, что накопилось на душе.
Простите. Господь с Вами. Низкий поклон мой Татьяне Александровне и Клавдии Михайловне.
54
Дорогой друг Варвара Александровна, едва я успел написать Вам благодарность за посылку сухарей, как Вы прислали уже и вторую посылку с хлебом. Дай Бог Вам здоровья за это! Притом посылка с хлебом пришла ко мне как раз в день Великомученицы Варвары, так что сугубо мне была дорога!
На всякий случай, я хочу сказать Вам следующее, – может быть, это будет полезно и для Вас. Предпочитайте приобретать
Если будете и впредь так милостивы, что пошлете мне хлеба, посылайте, пожалуйста, именно самого простого черного хлеба, он к тому же и дешевле!
И Вам бы очень советовал питаться настоящим черным хлебом!
Простите, впрочем, что занимаю так много места речами о хлебе.
Когда-то предыдущее мое письмо дошло до Вас? Пожалуй, Вы не получили его в Варварин день! Получили ли его хоть теперь, когда я пишу Вам эти строки?
То, что я писал Вам в прошлом письме, чрезвычайно важно для меня и составляет существенное содержание, которым занята моя душа в последнее время. Поэтому мне было бы дорого, чтобы Вы не прошли мимо изложенного там, а восприняли то, что я хотел выразить в краткой и не совсем удовлетворяющей форме (как будто писал сам для себя, – только чтобы не забыть и не пропустить тех мыслей, которые занимают душу давно, но в то же время не даются в руки, перелетая от словесного выражения, как птицы от ловца с места на место)… Как хотелось бы, чтобы при всем несовершенстве выражения Вы уловили и главное и существенное! Мне кажется, что это лишь в краткой и более обостренной форме те общие мысли, которые бродили во мне издавна! Они только раскрываются для меня все больше и больше!
Уловили ли Вы, почему Смерть есть «архетип» всяческих фактов? Тот, кто потерял любимого друга, отнятого смертью, – как потеряли Вы Вашего любимого отца и как потерял я тетю Анну, – поймет и почувствует, что именно Смерть есть непреложнейший, никакими искусственными мерами и приемами не сдвигаемый и не уничтожаемый факт и первейшая проблема для всяческой человеческой религии, философии, мировоззрения, мысли вообще! Сократ учил, что «смерть есть начало философии». И одна только сила во всем мире может быть поставлена по своему значению рядом со смертью – это человеческая любовь. Недаром Писание сближает их, говоря «любовь крепка, как смерть».
Можно сказать, – весь человек исчерпывается этими двумя силами, этими двумя «проблемами». В зависимости от того, как они решены для данного человека, – определяются в нем и его религия, и философия, и миросозерцание, и жизнь!
Так вот, что я-то сейчас хочу отметить в особенности. Когда мы «решаем» ту или иную задачу, это значит, что мы «преодолеваем» известные факты жизни, с которыми столкнулись. И философия, и техника, и всяческая наука имеет в виду преодоление тех или иных фактов: преодоление же факта возможно или реальное –
Эта иллюзия усвоения фактов чрез теоретические спекуляции и составляет специальную особенность
Как бы был необыкновенно рад человек, если бы ему удалось когда-нибудь примириться с жизнью и разрешить все эти жизненные задачи этим спокойным и экономным способом – одними мысленными и спекулятивными приспособлениями…