Алексей Ухтомский – Правда сердца. Письма к В. А. Платоновой (1906–1942) (страница 30)

Если сила вовсе бесформенна, то тут не видно поистине никакого «прогресса» по сравнению с древнейшими дикими временами, жившими целиком правом животной силы. Если же сила представляется организованной, то мы имеем перед собою не что иное, как все то же «государство», против которого всею силою ратует анархизм и, в частности, наш старый автор… Тогда анархисты говорят нам: да, в будущем мы, конечно, уничтожим навсегда значение силы, всякое выступление силою будет отвергнуто, мы отнюдь не будем прибегать к ней «после социальной революции»! Но вот она неизбежно потребуется нам на этот единственный раз, – на «проведение в жизнь социальной революции»! А потом-то ее можно будет отбросить раз навсегда! Однако эта оговорка не изменяет ничего, – вышесказанная дилемма остается в полной силе. Да и кто гарантирует, и откуда это достоверно, будто там впоследствии, после этой Deus ex machina – пресловутой «социальной революции», сила более не потребуется? Если это следует из «рассуждений», то человеческим рассуждениям ведь несть числа, и дозволительно не придавать им никакой обязательности и достоверности. Если же гарантировать утверждение анархистов в будущем опять силою же, то снова и снова придем к «государству», от которого бежали! Так мысль и вертится все время в безвыходном кругу!

Истинный выход на собственно «анархической» почве невозможен. Он в действительности двояк: нужен или радикальный отказ от какой бы то ни было гарантии добра силою и переход к Христовой общине, или же нужна государственно-организованная гарантия социальных благ, т. е. не что иное, как «коммунистическое государство», то самое, которое мы испытываем ныне под именем «большевизма». Кропоткин справедливо называет этот последний выход «самой ужасной из тираний». А если так, то остается неизбежно один выход – поворот к христианству, т. е. радикальный отказ от всех бредней о «социальной революции».

Но простите пока, родная, прошу Ваших молитв и желаю Вам умножения Света Христова.

Жду от Вас известий поскорее, – пока есть сообщение. Преданный Вам

А. Ухтомский

51

30 сентября 1918

<…> Страшно становится жить в этом мире, поистине надо не родниться с ним и все сокращать связи с ним, чтобы всегда быть готовым подняться, отряхнуться и уходить во исполнение слова: «когда гонят вас в одном городе, бегайте в другой». Совет учителя: «бдите и молитеся, да не внидете в напасть» – и говорит о необходимости этой постоянной бодрости, готовности по первому требованию уходить из этого житья, не связывая себя компромиссами с ним, быть, как говорят, «налегке», не оседать, не успокаиваться никогда! Никогда в такой степени не чувствуется потребность этого, как в эти наши переживающиеся дни!

Еще в Петрограде, как помните, у меня было чувство страха пред улицею и пред собранием народа. А теперь все чаще начинаю понимать состояние наших старообрядцев-странников, ощущавших реально, что антихристом наполнена земля, осквернена вода, заражены поселения, загрязнен и самый воздух над ними!

Я вполне понимаю и готов оправдать ту точку зрения наших социалистов, что общество имеет право требовать от личности индивидуума работать, жить, наслаждаться и верить так, как полезно и желательно обществу, в которое она (личность) входит. Семеро одного не ждут, а уж тем более общество людей полномочнее и важнее отдельной личности! Так что раз ты живешь среди данного общества и так или иначе пользуешься благами общежительства в нем, ты и подчиняйся требованиям, интересам и заявлениям этого общества: оно имеет естественные права на тебя!

Но за то личности должна быть предоставлена возможность всегда уйти от данного общества, прекратить связь свою с ним; так что, перестав пользоваться благами общежительства в данном обществе, личность естественно освобождается и от обязательств жить, веровать и работать исключительно по шаблону этого общества!

Вот и надо в себе-то самом прежде всего сохранить силу и способность жертвовать благами общежительства в человеческих обществах ради готовности уйти к своему святому!

Ведь, по прозрению древних отцов, слабые души за кусок хлеба, за малые обещания материальных благ и покоя продадут свои души, и веру, и верность Христу во дни Противника. Сам Петр оказался ослабевшим от страха до того, что в подобный день отрекся от Любимого! Сейчас мы видим массовое отречение от Христа вокруг нас ради жалования, куска хлеба, пайка и проч. «Како вы можете веровати, славу друг от друга приемюще?..» «И Сын человеческий пришед, обрящет ли си веру на земли?»

Вот в чем наибольший ужас нашего времени; и вот почему в особенности надо соблюдать и хранить в себе готовность всегда и во всякое время подняться и уйти из данного теплого угла, данного общества и общежития! Будем же готовы! <…>

52

17 октября 1918 (по ст. стилю). Рыбинск

Добрый и дорогой друг Варвара Александровна. Еще раз, и уже наверное в последний, пишу Вам из родного пепелища моего в Рыбинске. Надеюсь, что в последний лишь за этот мой приезд сюда, но не вообще; дай Бог еще быть и пожить здесь в благодатном мире, какой только возможен теперь в наших условиях, когда сам Господь мира стал для нас, по пророческому слову, «как мятеж и какостен». <…>

Позвольте рассказать Вам о здешних злободневных событиях, о текущих муках наших.

В воскресение 14 окт. в Рыбинске было устроено небывалое зрелище. В театре (опять, заметьте, в театре – этом проклятом, символическом храме Сатаны) был собран митинг, предвозвещенный накануне следующим газетным объявлением:

«27 октября в 6 ч. веч. состоится грандиозный митинг. Член Петроградского губсовдепа Пахомов выступит по текущему моменту. Известный лектор Смольного Иван Анатольевич Шпицберг прочтет лекцию на тему: „Религия (всякая) как язва и попизм (всякий), как организация профессионального шарлатанства“. На митинг обязывается прибыть духовенство всех культов, как гор. Рыбинска, так и уезда. Желающим выступить попам дается полная гарантия неприкосновенности за их возражения. Явка попам обязательная. Уездный комитет партии».

Собранные и усаженные на театральной эстраде, духовные пастыри господствующей церкви, старообрядчества и проч. сидели, пока Шпицберг изрыгал мерзости на Матерь Божию, на Магдалину, на Вселенские соборы, на Илию-пророка, на Христово дело в мире и, указывая на духовенство, говорил: вот они, волхвы и обманщики, колдуны, завлекающие к себе народ ложью… Дослушав лекцию, пастыри тотчас поднялись и ушли за кулисы, а театральный зал аплодировал. Один лишь священник сказал несколько слов о том, что «он сам из бедной семьи, возделывавшей своими руками землю, а убеждения относительно Христа и Церкви даны ему преподаванием». Затем поднялся еще «священник», недавно поступивший на службу в Совдеп в качестве «духовного комиссара», и сказал, что он совершенно солидарен с лектором и еще с семинарии смотрел на церковное дело и проповедь совершенно так же!

Театр громогласно приветствовал «совершенную победу» лектора над Христом и церковью. Спросили старообрядческого наставника, что может сказать он. Он ответил, что «говорить ему здесь не о чем»!

Из публики были, впрочем, две-три попытки протестовать, что, мол, это просто травля пастырей, а вовсе не диспут. Эти попытки были сорваны тотчас. Одним словом, диавольское представление в диавольском храме удалось так, как оно было замыслено опытными режиссерами!

Узнав об этом, я испытал много разнообразных чувств. Казалось досадным, что так-таки все это удалось детям врага, «без возражений». Чувствовалось, какой огромный соблазн был произведен для несчастного народа!.. Но потом перешел я к мысли, что, пожалуй, и лучше сделали отцы, не пробуя возражать и тем самым не становясь на «равную ногу»! Им подсказало внутреннее чутье, что здесь говорить им не о чем! Ведь они были призваны насильно в духовное блудилище! И не говорить же здесь о святынях! На молитве дома я пришел к тому, что иереям нельзя было метать бисера в бесовском собрании, в бесовском месте. Но все же подумайте о несчастном народе, который забрел, быть может, случайно в это капище. Кто его охранит от соблазна, если не Ты сам, Всемогий Господи?! Сохрани верных Твоих! Ты – нощь темная и беспросветная для неверных, Христе, но верным просвещение в сладости словес Твоих! <…>

Но вот что в особенности теперь выясняется.

Лишь непрестанным бдением над собою и своим сердцем, непрестанною молитвою может оградить себя человек в вере Христовой. <…> Что, быть может, наиболее тяжело во всем этом нападении на церковь, это обнаружившаяся слабость и неустойчивость иереев, да и прочих «православных». Они привыкли к одной реальной поддержке, на которой было все их упование, – это государственная власть, которой они и служили в первую голову! Собственно, церковное предание и его жизнь признавались лишь теоретически, настоящей веры было мало, очень мало! И вот какой-то жалкий, неведомый Шпицберг уже мог вызвать в них самих колебание, – как сказал мне лично один из отцов!

Да, очевидно, что вера в сошедшего с небес, и воплотившегося и пожившего, и распятого нас ради, и воскресшего и восшедшего на небеса, и паки грядущего Господи не может быть для нас делом спокойного рассуждения и «убеждения» кабинетного, но лишь делом непрестанного напряжения, бдения над собою, усилия и молитвенного подвига. <…>