Алексей Тихий – Гвозди смутной жизни (страница 3)

– В чем толк от этого? – чуть приподнявшись, спросил Лука.

– Да в том, что бояться они, хотели выгодно блеснуть перед барином, – деловито начал Федя.

– Ну что? Как поблестели? – с ухмылкой спросил Егорка.

– Барин обман раскрыл, старост отправили гнить в казематы, а всю деревню двойным оброком обложили. Мужичье со злости хаты старост подпалило. «Тяжко у нас жить стало», – со вздохом произнес Федя.

– Как по мне, так люди не поняли, что барин в этом виноват, а не старосты, – подметил Лука.

– Да вздор все это! В древности не было ни старост, ни баринов, ни князей. Равны были люди, потому что так языческие волхвы из уст в уста передавали. «Дед мой про это рассказывал», – Егор говорил очень эмоционально, слегка потрясываясь.

– А почему сейчас этих волхвов не видно? Куда все подевались? – спросил Лука.

– Знамо куда! В лесах прячутся и свой культ берегут. – гордо заявил Федя.

Тем временем мимо проходил местный подвыпивший бурлак и, услышав громкий мальчишеский разговор, вмешался.

– Эй, пройдохи! Чего прохлаждаетесь?! – крикнул он ребятам.

– От посевных отдыхаем, – растерянно буркнул Егор.

– Делом займитесь! Да мимоходный народ ересью языческой не смущайте! Был тут один старец, Власием кликали. Был он при сане духовном, пока не выкинули, тоже про язычество нам рассказывал, так после этого в деревне скотина дохнуть начала, и нет его теперь. Вам, чертятам, наука! – бурлак выражался резко и назидательно, после он смачно плюнул и пошел своей дорогой.

– Эх… Найти бы этого Власия, да расспросить, – вздохнул Лука.

– Давайте в деревне поспрашиваем, может получится отыскать! – подпрыгнул Федя.

– К колодцу пойдем, там больше всего народу трется, – поднялся Егор.

Возле колодца суетилась тетка лет сорока с ведрами, а рядом на лавке сидела слепая бабка Марфа, и казалось, что она ловила мух полуоткрытым ртом.

– Теть Тонь, расскажите про старца Владислава, – выскочив перед женщиной Федя.

– Тфу ты, напугал! Не знаю я ничего, малая была. К бабке лучше приставай! – Тоня вертко подхватила ведра коромыслом и удалилась.

– Баба Марфа, ты живая? – Лука пихнул старушку в бок, но та даже не пошевелилась.

– Ну-ка дай я! – Егорка со всей силы хлопнул в ладоши над ухом

у древней как сама Земля бабки.

Марфа немного съежилась и начала шевелить бледными и тонкими губами.

– Кто здесь? – Очнувшись спросила старуха. Голос ее был как скрипучая дверь, а сама она напоминала мумию, завернутую в несколько одежек, несмотря на жаркий полдень.

– Я Егор, сторожа Сергея сын, спросить тебя хотел.

– Ну так спрашивай, чего хотел, – с еще большим скрипом проговорила старуха.

– Расскажи про старца Власия, его волхвом называют еще, где он сейчас живет?

Бабка Марфа искривила жуткую гримасу, и казалось, что она вот-вот изрыгнет либо проклятия, либо мух.

– Уходите отсюда! Не помню я ничего, а если бы и помнила, то не сказала, потому что малы вы еще, – после этих слов старуха застыла без движения, как вкопанная. Это было ее обычным состоянием.

– Больно надо. Пошли отсюда, ребята, сами Власия найдем, – встрял Федя.

Мальчишки начали уходить, почти отчаявшись что-нибудь узнать про старого колдуна деревни. Лука с досады пнул то ли камень, то ли засохший навоз, так что он развалился на части, как бы символизируя все надежды пытливых умов узнать что-либо у старших.

Побродив по деревне около часа, Луке пришла ясная мысль:

– Ребята, смотрите, что придумал, – подбежав к неподвижной бабке Марфе, Лука громко хлопнул в ладоши у нее перед лицом.

– Кто тут? – разлепив свой слипшийся рот, спросила старуха.

– Нашего сторожилу прокляли. Сейчас при смерти лежит на почтовом дворике! – с волнением начал Лука. – Хрипит, и волдыри повылазили. Где знахарь какой-нибудь живет!? – трепля ее за плечи, с надрывом играл Лука.

– Страх-то какой, точно кара Божия, – бабка Марфа опешила и на удивление быстро, для своего семидесятилетнего возраста, затараторила: – Иди через погост в рощу, там дойдешь до холма, возле него ищи старца. Он поможет, если не помер еще. Только один ты не найдешь…

– А я и не буду один, со мной будут друзья! – удовлетворенно крикнул Лука.

Старуха все также сидела на своей лавке у крыльца. Однако теперь она не дремала. Лицо ее, обычно серое и безразличное, было искажено тревожным замешательством. Она не смотрела на палящее солнце, а ее скрюченные пальцы бесцельно перебирали край истлевшего передника. Казалось, что сама земля под её лавкой стала горячей и неспокойной, и Марфа это чувствовала костями.

В это же время, нарушая ленивую июньскую тишину, Егор, Лука и Фёдор действовали быстро, как будто их гнало внезапное видение. Их отдых закончился.

Егор первым метнулся к своей лачуге, бросив на прощание нервный взгляд на старуху. Он выхватил из-под вороха соломы, служившей ему подстилкой, единственную ценную вещь – тусклый, но острый отцовский тесак, завернутый в тряпицу. Его движения были резки и экономичны, без лишней суеты.

Фёдор пошёл на перекрёсток дожидаться ребят.

Лука нырнул в свою сторону, где, за печью, он хранил остатки сушеных трав. Он схватил мешочек с полынью и какими-то корешками – возможно, для отпугивания нечисти, а возможно, и для лечения ран. Торопливо сгрёб в узелок краюху чёрного хлеба, что осталась от ужина, и поношенную, но тёплую шерстяную рубаху – его единственную защиту от ночной сырости. Он обернулся к Марфе, но увидел лишь её остекленевший, испуганный взгляд, устремлённый куда-то вдаль. Он не посмел задать вопрос, но торопливо кивнул: «Мы скоро!» – хотя сам не знал, что именно они будут делать и куда идут.

Сборы предвещали внезапный поход, продиктованный внутренним порывом, который, казалось, шёл не от них самих, а из самого знойного воздуха Каменки. Через минуту, едва слышно переговариваясь, три тёмные фигуры уже скользили прочь от главной улицы, направляясь к густым зарослям у ручья, словно старая Марфа знала о приближающейся беде, но не могла ни сказать, ни пошевелиться.

Сказ о том, как старец мир перевернул.

Егор, Лука и Фёдор неслись вдоль поля, не оглядываясь. Их спешка, вызванная тревожным предчувствием, гнала их прочь от привычных, залитых солнцем троп. Деревня Каменка, с её покосившимися избами и равнодушными крышами, быстро съеживалась за спиной, превращаясь в смутное скопление темных пятен.

Жара, державшая всю округу в железных тисках с самого рассвета, наконец начала сдаваться. Солнце, огромное и красное, как спелая свекла, скатилось за линию дальнего леса, окрашивая небо в полосы багрянца с фиолетовыми оттенками. Наступали сумерки, густые и бархатные, вносящие долгожданную прохладу.

С поймы реки Каменка, которая в это время года больше походила на тонкую, извилистую серебряную нить, чем на полноводную реку, поднимался туман. Он не был плотным, но прозрачной, призрачной вуалью начал укутывать прибрежные и низменные части деревни. Этот туман обещал облегчающую прохладу, но в нем чувствовалась и некая отстраненность, будто река выдыхала тайны ночи.

Друзья шли быстро, пробираясь по нехоженой меже, где высокая, уже подсыхающая трава хлестала их по голым коленям. Они молчали, нарушая тишину лишь тяжелым дыханием и шорохом шагов.

Вскоре эта межа привела их к границе, которая всегда оставалась пустой и молчаливой – к деревенскому погосту.

Кладбище в Каменке было не ухоженным, а скорее заброшенным. Земля здесь была плотной, утоптанной веками, а надгробия – не белыми каменными крестами, а потемневшими, замшелыми деревянными крестами и грубыми, поросшими лишайником валунами, которые едва выступали из земли. Старая изгородь, сплетенная из сухих, колючих веток, местами рухнула, открывая прямой вход на территорию покоя.

Сумерки здесь сгустились быстрее, чем в поле. Воздух над могилами был наэлектризован и неподвижен, совершенно чужд движению тумана, который клубился чуть поодаль, у реки. Тишина стояла такая плотная, что казалось, можно услышать, как растет мох на камнях.

Они остановились у края погоста, три маленькие, темные фигуры на фоне серых, неясных очертаний старых крестов. Егор нащупал у себя в мешке тесак и крепко его сжал, Лука напряженно вслушивался в безмолвие, а Фёдор инстинктивно опустил голову, чувствуя себя здесь чужим и испуганным, словно они пришли не к мертвым, а к границе чего-то могущественного и не прощающего ошибок.

– Ну что, страшно?! – хорохорясь и пытаясь выглядеть смелым, крикнул ребятам Федя.

– «Луно», неудачное ты время выбрал для таких громких слов, лучше тихо пройдем, чтобы не потревожить никого, – осторожничал Лука.

– Тревожить тут некого, а мы ничего не нарушаем, главное с уважением пройти… Пошли скорее, пока совсем не стемнело, – вымолвил Егор и махнул рукой ребятам, показывая двигаться за ним.

Ребята идут между кривыми, поросшими травой могилами. Темнеет.

– Тихо… Тут жутко. Если нас сейчас кто-то схватит, это кто будет? Упырь костлявый? – Прошептал Федя, цепляясь за рукав Егора.

– Упырь – он просто кости грызет, а значит, нас живых он тронуть не должен, – нервно оглядываясь, произнес Егор.

– Хуже могут быть только бесы. Бабка говорила, бесы – они как люди, только с рогами. И они на шее сидят, шепчут, чтобы ты барина не слушался, – сказал Лука и начал въедливо смотреть в сторону леса, где начинает клубиться туман, будто пытаясь разглядеть прибывающую нечисть.