Алексей Тихий – Гвозди смутной жизни (страница 2)

– Да, как сможем нормально ходить и слышать, то обязательно займемся этим.

Так и закончилась их карьера подрывников – самоучек. Поняли они, что истинная сила – не в грохоте, а в знании. И пошли ребята искать не рецепт взрывчатки, а ключи к познанию мира, оставленных в больших книгах с кожаным переплетом. И это, как говорится, уже совсем другая история. А Егоркина матушка еще долго плевалась сажей из огорода.

Сказ о том, как друзья на поход решились.

Жизнь в деревне шла размеренно. История со взрывом поутихла и осела. Егорка и Лука занимались привычным делом после работы в поле: составляли письмо на бересте своему общему другу Феде, которого называли «Луно» от насмешливого «Лоно», такое прозвище он получил за завидный успех у девок, причем в столь юном возрасте. Одно хорошо, что местная ребятня не наградила его прозвищем от слова «Уд».

Сам Федя был пухлым мальцом и жил в другой деревне. С ребятами виделся редко, однако местный ямщик Степан Татарский, смуглый и худощавого телосложения, который ежедневно ездил в Коломну, а потом в Рязань на молодой и юркой лошадке, любезно обеспечивал связь между друзьями через берестяные записки. Степан каждый день ездил через родину Феди, а именно деревню Пирочи. Быть ямщиком для Татарского было в тягость, к тридцати с лишним годам он стал угрюмый, но прятал это за напускной веселостью. Почему? Может, потому что жил бобылем, а может, потому что в пути часто думал, что всю жизнь в дороге провёл по гостевым дворикам и что добра никакого так и не нажил. Только читая переписку трех друзей во время привалов, у него ненадолго поднималось настроение, возможно, поэтому он возил их берестяные сверточки, не беря с них плату.

В очередном письме было нацарапано: «Луно, друже, двигай к нам в Каменку. Будем обсуждать твое прошлое письмо про языческое наследие и как раньше хорошо жилось без панов и князей. Времени будет полно, ведь посевные закончились».

– «Ого, вот так встреча будет», – думал про себя заинтригованный Степан.

Его всегда поражала эта пытливость ума у юных мальчишек. Размышления их были не по годам рассудительные. Это было видно даже через короткие записки.

Когда уставший гонец прибыл в деревню Пирочи, то его тут же обступили деревенские старосты, не давая проходу. Он буднично раздал им записки и запечатанные приказы, как вдруг почувствовал, как его кто-то дергает за рукав.

– Степан, а мне? Для меня что, ничего нет? – надрываясь, тараторил пухлый Федя.

– Ах да! Есть и для тебя, только сперва как обычно за письмецо… Ты знаешь, что делать, – Степан слез с запыхавшейся лошади и сел на траву поудобнее.

– Начинай! – с растянутой улыбкой произнес Татарский.

В следующие пять минут на поляне возле почтовой конторы были слышны свист и громкие ритмичные хлопки. Федя плясал как ошалелый, а Татарский радостно хлопал в ладоши. После плясок Федя взял берестяной сверток и жадно принялся читать послание.

– Степан, тут это… – не успев договорить, Федя.

– Знаю! – отчеканил Татарский.

– А как?! – разинул рот Федька.

– Как буду ехать обратно в Каменку, захвачу и тебя, ты вроде не такой крупный, каким кажешься, – с довольной улыбкой произнес гонец.

Татарский поменял в конторе лошадь на свежую и двинулся в путь.

– Через два дня на этом же месте! Не забудь! – крикнул Степан на ходу.

– Буду тут стоять как вкопанный, – с надрывом крикнул Федя, но Татарский его уже не слышал. Уж слишком лихо он поскакал.

Июньское солнце стояло в зените, разливая по деревне Каменка не просто свет, а густой, янтарный зной. Воздух был неподвижен и пах разогретой хвоей, сухой землей и тонкой струйкой дыма от бани, которую топили к вечеру у дальнего конца села.

Егорка и Лука, два жилистых, но по-детски угловатых холопских мальчишки, только что закончили свою каторжную работу – таскали поленья к дому старосты-приказчика. Спины ныли, а пот стекал по грязным лбам, смешиваясь с пылью.

С посевными в деревне покончили без их участия, и эта короткая передышка казалась им радостной вечностью.

Друзья устроились на поваленном, давно сгнившем бревне прямо перед Митькиным покосившимся двором. Их лачуга, прилепленная к сараю помещика, казалась еще более убогой на фоне залитого солнцем пейзажа.

Они сидели, щурясь от яркого света. Вокруг царила ленивая, но напряженная тишина. Забор вокруг их маленького надела был прорезан дырами, сквозь которые виднелись сочные, но чужие, помещичьи заросли малины.

Их взоры были прикованы к центру деревни, где суетились батраки. Старухи сгорбились над прополкой огородов, низко склонившись, словно ужи, а крепкие мужчины медленно, с протяжными стонами, перетаскивали тяжелые мешки с прошлогодним зерном из амбара на просушку. Их движения были вялыми, лишенными всякого огня.

«Вот же суета», – протянул Егорка, обмахиваясь широким листом лопуха. «Не отдыхают, будто черти их за пятки щиплют».

Лука, почесывая затылок, не отрывал глаз от старого, потемневшего от времени креста, который стоял на границе их участка. Его тонкие губы были сжаты.

«Они боятся, Егор», – тихо ответил Лука. «Боятся, что если остановятся, то и Солнце погаснет. Их так научили. Жить – значит служить и радоваться, что тебя еще не добили».

– Сегодня Федя должен приехать, – с радостным вздохом произнес Егор и переключил внимание с грусти на долгожданный момент.

– Только если он додумался сесть к Татарскому на хвост, – деловито вставил Лука.

– По-любому будет говорить, как Ленку охмурял.

– Уже не терпится послушать. Пошли в контору, там покараулим.

Мальчишки просидели во дворике почтовой конторы до вечера и разговаривали то о школе, то о девках, а иногда и о величии славянской истории. Их диалоги представляли собой несвязное месиво из обывательских шуток вперемешку с историческими размышлениями. Когда друзья собрались уходить, то в контору прискакал Татарский. Егор с Лукой очень обрадовались, заприметив сзади на седле измученного Фёдора (он же Луно). Обменявшись любезностями, ребята пошли к Егору на ночевку, идя по узенькой дороге, они атаковали Федю расспросами о пироченских девках и спрашивали советов, как найти пригодную невесту. Подойдя к дому, Лука сказал:

– Думаю, что самые пригодные и верные девушки находятся в православной вере, – закинул он, чтобы не отчуждаться от оживленного диалога Егора и Федьки.

Ребята проигнорировали и продолжили разговор, думая пойти на речку искупаться. По утверждению Федьки: купание после дороги и работы славит Перуна.

– Эй, «Луно», не говори так! Нельзя нам о Перуне говорить, батюшка велел. Это ж нечисть, грех большой! Наш Господь один, Иисус Христос. Он за нас страдал, а мы должны молчать и служить, – возмущенно ответил Лука.

– Иисус, Иисус… А толку? Мы пашем, как волы, а ему все равно! «Холоп он и есть холоп», – заметил Егор.

– Вот Егор прав! Я лучше старому Лешему в лесу поклонюсь, он хоть хитрец, но он наш. Он нам о лесе расскажет, траву подскажет, чтобы от укуса змеиного спастись. А наш Господь – он где-то там, за небом. «Ему только наши слезы нужны», – и хлопнул Федя по дружескому плечу Егорки.

– Тише! Если барин услышит, что ты про Лешего говоришь, он нас бичом погонит! Христианин должен быть смиренным. Мы слуги. Господин – он как царь, а царь – он как Бог на земле. Должны мы любить господина, чтобы в раю быть, – шепотом, еле слышно проговорил Лука.

– Любить? Я его боюсь, вот и всё. Как боюсь того, кто на небесах. А вот когда дед мой, до того, как нас в холопы отдали, рассказывал… Как они в лесу на капище костры жгли, как радовались, когда урожай брали. Там не было страха, только сила, – Егор проговорил это так громко и быстро, что не заметил кочку под ногами и споткнулся об нее.

– Точно! Язычники были свободными! Они не боялись, что их за каждый вздох накажут. Они сами себе господа были – земли, леса, реки. А мы что? Мы только в поле пашем и молимся, чтобы нас меньше били, – возбужденно произнес Федя и подстраховал Егорку.

Лука смотрит на небо с мольбой: «Негоже нам про свободу мечтать. Наша свобода будет потом, когда мы в рай попадем. А сейчас – работа, смирение и молитва. Иначе – бичи и голод. Лучше уж тихо поклониться, чем за дикие сказки в подвале сидеть».

– Ладно, Лука. Ты помолись Богу, чтобы он хоть хозяину приказал нас сегодня не бить. А мы пойдем с Федей к ручью. Если уж служить, так хоть у воды посидим, пока нас не ищут. И Перуну на всякий случай воды плеснем, пусть он нам тихонько удачу на обратном пути даст, – произнес Егор и со вздохом пнул камень.

– Пропал что-то настрой к речке идти, устал с пути и от этого разговора, пошли лучше спать к тебе в сени, – Федя произнес это максимально устало, с зевком и поглядывает на Егорку.

– Ладно, пошли…, – разочарованно сказал Егор.

Друзья, впечатленные долгожданной встречей, улеглись в сени и долго не могли заснуть.

Когда все трое выспались, то Фёдор предложил все же сходить на речку, наловить пескарей, пожарить на костре и от души позавтракать. Егор, не думая, взял самодельную удочку, а Лука сходил к себе домой за солью. Погода стояла знойная, но это ничуть не уменьшило энтузиазм ребят.

После неплохого улова и завтрака мальчишки разлеглись на траве. Федя рассказывал про Пирочи.

– В прошлом месяце к нам барин должен был приехать, и чтобы он не увидел наши убогие избы, то старосты с мужиками разобрали пристройки забулдыг и бедняков и принялись мостить тропинки, да домики фальшивые строить.