Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 4)

Переться на самый верх пешком не хотелось, и поэтому Сашка нажал на кнопку около забранной решёткой железной двери. Наверху что-то лязгнуло, брякнуло, но лифт, висящий где-то этаже на четвёртом, двигаться не пожелал.

Пришлось всё же подниматься на своих двоих, причём, не иначе как в издевательство, когда Сашка добрался до середины пути, лифт как ни в чём ни бывало взвыл и поехал вниз.

«Ну всё не слава богу!» — раздосадовано думал он, ковыряя ключом заевший замок, и, открыв дверь, убедился в справедливости своих мыслей. Крохотный коридорчик не мешал взгляду сразу окинуть чуть не всю маленькую квартиру разом и отметить новую деталь пейзажа: тёмное пятно на потолке в углу комнаты. По краям пятна шла подозрительного желтоватого цвета кайма, а по обоям вниз спускались уже откровенно ржавые потёки. На полу и на столе, сохранившем в неприкосновенности сервировку поспешного холостяцкого завтрака (чайник, заварочник, грязная чашка, початая пачка рафинада и пустая банка из-под шпрот) тоже были пятна.

— Ну, гадство… Дождя ж не было! — вслух произнёс Воронков, обращаясь то ли к собаке, то ли к тряпичной кукле, сидящей верхом на заварочном чайнике. Джой смешно наклонил голову и что-то буркнул, а кукла ничего не сказала, а лишь внимательно и недобро глянула на Сашку.

«Чего-чего? Опять?!» — и Воронков, повернувшись к безрадостной картине спиной, пошёл на кухню, где вытряхнул в раковину ту самую мороженную щуку, купленную им в пику самому себе. Противное ощущение оставалось, и он вернулся в комнату — для этого всего-то нужно было сделать три шага по жалкому подобию коридора.

— Ладно, рыбу я, положим, съем, и всё тут. А с тобой что делать? — поинтересовался он у куклы. Та снова промолчала, но взглянула уже откровенно враждебно. Нет, кроме шуток! Совершенно точно, взглянула! И ничего хорошего этот взгляд не сулил — словно эта кукла точно знала, что впереди Сашку ожидает ещё какая-то пакость, и ей, кукле, хотелось бы посмотреть, достаточно ли плохо ему будет, или придётся придумать что-то ещё.

Чувствуя себя полным дураком, он пододвинулся к столу поближе и вгляделся в это тряпичное подобие толстой румяной девахи. Ничего особенного: намалёванные акварелью щёки, пуговичные глаза — столетней давности подарок тёти Кати… Или тёти Клавы? Какая, к чёрту, разница!

Выругав себя, Сашка принялся за уборку, решив не обращать внимания ни на что. Мало ли, может простудился, по такой погоде запросто возможно. Вот сейчас поедим, потом из аварийного запаса сто грамм для профилактики примем и как завалимся дрыхнуть до десяти утра! И всё будет в полном ажуре, и никто втихую наблюдать за тобой не будет!

Сказать было легко… Хоть спиной, хоть боком — взгляд глаз-пуговиц продолжал чувствоваться, вызывая раздражение и пугая своей чётко ощущаемой реальностью. Это продолжалось с полчаса и, наконец, не выдержав, Сашка резко повернулся к кукле, сдернул её с чайника и с ненавистью швырнул на антресоли, куда-то в дальний угол. На душе немного полегчало и, закончив вытирать ржавые пятна с клеёнки, Воронков вернулся на кухню. Нарочито хозяйским жестом он приподнял рыбину за хвост, а другой рукой подхватил под жабры, желая выяснить, разморозилась она или ещё нет.

Щука разморозилась вполне. То есть до такой степени, что, продолжая висеть вниз головой, она вдруг ощутимо дёрнулась, изогнулась, а когда распрямилась и замерла, то средний палец левой руки Воронкова оказался у неё в пасти. Вскрикнув от неожиданности, Сашка инстинктивно попытался его выдернуть, и загнутые зубы, само собой, впились в него ещё сильнее.

— Ах ты…— он выматерился и, подавив желание ещё раз дёрнуться, аккуратно положил рыбину на стол. Осторожно действуя невредимой рукой, разжал челюсти рыбины и вытащил пострадавший палец, а вернее пальцы — эта сволочь умудрилась повредить ему сразу указательный и средний! Но как?!

Засунув кровоточащие пальцы в рот, Воронков полез искать перекись. В общем-то ранки были небольшие, но мало ли какая зараза на зубах у этой твари сохранилась? И как это она умудрилась его цапнуть, ведь дохлее дохлого была!

Со свежим пластырем на руке Сашка вернулся на кухню и уставился на рыбину. Она лежала точно в том же положении, в каком её швырнули на стол, и с тех пор, вроде бы, не двигалась…

«Да и вообще, она же поторошёная! — вдруг осознал он.— Какие уж там движения… Так что же, получается я сам рукой дёрнул, да так, что надел голову щуки себе на пальцы?»

Такое объяснение казалось вполне логичным и естественным, и Сашка попробовал убедить себя в том, что сам в него верит. Получилось не очень хорошо: ощущение вдруг ожившей в руках рыбы запомнилось вполне отчётливо, и поэтому Воронков торопливо порубил щуку на куски, которые сунул в холодильник, а голову выкинул в помойку. Жарить её прямо сейчас, да и вообще есть, совершенно расхотелось.

Чтобы успокоиться и, может быть, вернуть то хорошее расположение духа, в котором он уходил с работы, Сашка извлёк со дна сумки пистолет, вставил обойму и покачал его на руке. Ощущение спокойной холодной силы, заключённой в оружии, действительно помогло — не то что бы развеселило, но здорово успокоило. Даже время от времени вспоминающееся ощущение чьего-то взгляда казалось просто противным, но безотчётного страха уже не вызывало.

В гости, что ли, к кому напроситься? Сашка обдумал этот вопрос и решил, что здорово бы, конечно, смотаться из дому, но по времени уже поздновато. По телевизору на всех каналах гнали совершеннейшую лабуду, и в конце концов Сашка решил попросту завалиться спать. Уже стоя посреди комнаты в трусах и майке, он вспомнил, что хотел остограмиться на сон грядущий, но снова идти на кухню и лезть в холодильник было неохота.

«Да и не алкоголик же я, в конце концов!» — подумал он и, сунув пистолет под подушку, щёлкнул выключателем.

Проснувшись на следующее утро, Воронков прежде всего пожалел о своей лености вечером: всё-таки доза спиртного на ночь была бы кстати. А так саднящие пальцы долго не давали ему заснуть как следует, а когда всё-таки удалось провалиться в сон, то оказалось, что там его поджидает что-то гадостное, что конкретно — вспомнить не получилось, и, возможно, это было и к лучшему.

Пятно на потолке за ночь не стало больше, но и исчезнуть само по себе тоже явно не собиралось. Дождавшись десяти часов, Сашка принялся названивать в жилконтору, но за полчаса только три раза пробился через короткие гудки и все три раза попадал в разные места.

Для разнообразия он попробовал дозвониться до друзей. Гарик всё ещё не прилетел из Сибири, куда умотал месяц назад на заработки, стрелять каких-то несчастных зверьков. Козя оказался в местной командировке, а новый звонок в ЖЭК привёл к совершенно неожиданному результату: раздражённый женский голос пообещал: «Ещё один звонок, и я милицию вызову, понял, подонок?!»

— Не везёт так не везёт! — сообщил Воронков Джою и добавил: — Похоже, что сейчас ещё и дождь начнётся, даром что с утра ясно было.

Но выгуливать пса было надо и через пять минут Сашка с Джоем были на улице. Сашка велел Джою делать свои дела скорее, ибо дождь вот-вот…

Пёся глянул на небо и негромко гавкнул: действительно, где-то вдали над рекой ясно видимые солнечные лучи пробивались сквозь облака вниз, но над «бульваром» небо было хмурым, а на сером асфальте явственно выделялись чёрные мокрые пятнышки. Поняв правоту хозяина, Джой свои дела затягивать не стал, и уже через несколько минут они с Сашкой быстрым шагом направлялись домой, ёжась под новыми и новыми каплями.

Лифт? Сашка нажал на кнопку, уже заранее зная, что его ожидает. Жалко, рядом никого нет, а то можно было бы пари заключить! Интересно, а когда он поднимется на самый верх, к своей квартире, этот зловредный подъёмник снова заработает?

Уже стоя у дверей, Воронков прислушался — нет, вроде бы не заработал. И на том спасибо, конечно. А то можно подумать, что против него кто-то плетёт чудовищный антинародный заговор. Или цэрэушный, он же жидомасонский. Какие там ещё у нас заговоры бывают…

Внутренне усмехаясь, Сашка попробовал вспомнить ещё пару-тройку разновидностей врагов народа, но вдруг замер, держа в руке снятую кроссовку. Вновь возникшее ощущение заставило его обернуться, и его взгляд встретился со взглядом тряпичной куклы, восседающей на чайнике, теперь уже в кухне.

— Что за чертовщина… Я же тебя вчера убирал? Или обратно вытащил спросонья? — спросил он вслух и тут же понял, что в глубине души по-настоящему боится, что она возьмёт да и вправду ответит.

Джой, уставившись на ту же куклу, заворчал. Выходит, тоже что-то чувствует? Или просто улавливает настроение хозяина?

— Нет, на фиг! — тихонько проговорил Воронков.— Дождь не дождь, а мозги прочистить надо… Джой, остаёшься за старшего. С этой дурой построже!

Сашка принялся снова обуваться, а пёс мрачно вздохнул и устроился на коврике так, чтобы видеть и дверь, и кухонный столик с куклой. Та демонстративно сделала вид, что ничего особенного и думать не хотела, но Джой поддёрнул верхнюю губу и коротко рыкнул на неё.

Неторопливо спускаясь по лестнице, Воронков размышлял: «Неужто и вправду этот дурной коляш понял и поддержал игру хозяина? Или всё же… Нет, ну правда, хватит! Решил же мозги прочистить — вот и прочищай: гуляй, созерцай архитектуру, общайся с природой…»