Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 3)

«Забавно,— подумалось вдруг.— Попади игрушка в руки кому знающему, так тяжкий ступор бедняге обеспечен. Если вот так, без патронов, то никакой спец даже не поймёт, как она работает! Инерция мышления, брат, страшная штука!»

А уж определить класс, к которому следует отнести оружие, затруднялся и сам создатель. Штурмовой пистолет, что ли? Неслабый такой — бьющий оперённой стрелкой на полкилометра, а в упор и картечью можно. Один магазин такой, другой такой — и ты готов к превратностям судьбы…

Воронков откинул приклад-цевьё, приложился. Удобно. И пушечка для своих размеров весьма лёгенькая. Не зря он со всяким пластиком-титаном возился, баланс выверял и ловил «блох» в весовом расчёте.

Резко развернувшись, Сашка прицелился в прошлогодний календарь с обнажённой красоткой. Точную оптику он собирался установить позднее, а сейчас прицелом служила опорная поверхность под неё, плоская, с длинной прямоугольной канавкой. Уходя в перспективу, её грани сходились в воображаемой точке попадания.

Воображаемая точка поползла по загорелому животу вверх, медленно обогнула пупок, приласкала по дороге левую грудь и твёрдо замерла между бездумно распахнутых глаз.

— Ладно. Бог с тобой… — пожалел Сашка красавицу и поднял «Мангуста» чуть повыше, целясь в торчащую из волос дивы розочку.

— Бах! — он плавно нажал спусковой крючок. Боёк сухо щёлкнул. Джой с интересом наблюдал за его манипуляциями.

— Что, псина, охоту вспомнил? — потрепал его по гриве Воронков. — Может, сходим ещё, если Рыжий возьмёт. Правда охотничья собака из тебя, дружок, никакая.

Джой убрал язык и положил голову на лапы.

— Вот-вот, — серьёзно сказал Сашка, складывая приклад. — Только без обид. Думаешь, рыжий — значит, сеттер? Ну всё, гуляй! Ничего интересного сегодня больше не будет.

Джой зевнул, показав здоровенные клыки, и не торопясь вышел. А Воронков посмотрел на часы — смена заканчивалась уже скоро — и принялся упаковывать пистолет. Хотелось пострелять, но он без особого труда отказался от этой мысли. Делать всё надо с чувством, с толком, с расстановкой.

«Только вот что такое расстановка? В словарь залезть надо»,— подумал он, зная, что забудет. Но это было неважно, тем более сегодня.

Где-то вдали родился, накатился и вновь стих рокочущий грохот — за всхолмьем в паре километров от станции находился городской аэропорт, а ушедший в небо самолёт был вечерним рейсом на Москву, по которому на станции отмечали начало последнего получаса работы. Вскоре в отдалении раздался и громкий лай. Злости в голосе собаки не было, и Воронков понял — идёт сменщик, которого пёс прекрасно знает и который наверняка уже дружески треплет собаку за шкирку.

Улыбнувшись, Сашка пошёл переодеваться — свою городскую одежду техники хранили в прочно запирающемся, почти что герметичном шкафчике с постоянно включённым автомобильным ароматизатором воздуха внутри. Всё же лучше идти по городу, распространяя сильный аромат хвои или лимона, нежели слабый — «экологически чистого продукта». Надев куртку, которую издалека можно было принять за кожаную, он положил хорошо завёрнутый в тряпки пистолет на дно обыденно выглядящей хозяйственной сумки. А в нагрудном кармане куртки уже лежала бумажка с заявлением, мол «сегодня, такого-то числа такого-то месяца у входа на территорию станции мной найден пистолет неизвестного мне образца, каковой и желаю сдать родной милиции, как законопослушный…» — на практике подобная филькина грамота ещё ни разу не пригодилась, но в таких делах Сашка неукоснительно следовал самим собой разработанным правилам.

Несмотря на то, что лето ещё не окончательно сдало свои позиции осени, погода стояла достаточно прохладная, так что куртка не выделялась на фоне одежд остальных горожан. Более того, сырой ветер с реки заставил его застегнуть и верхнюю кнопку, как в холода.

Но когда Сашка добрался до своего района — для этого пришлось чуть ли не час ехать на троллейбусе, который почему-то оказался набит втрое против обычного — откуда-то выглянуло низкое солнце, ветер перестал и вообще стало ясно, что до настоящей осени ещё далеко. Соответственно с этим поднялось и настроение, и так в общем-то неплохое по случаю окончания работы. Сашка шёл, немузыкально насвистывая примерно в том же ритме, в котором приговаривал свои «заклинания» во время работы, Джой трусил рядом, строя из себя послушного мальчика, и всё было очень здорово, пока знакомый маршрут не вывел их на бульвар. Вернее — на вытянутый в длину пустырь, на котором перед выборами мэра в порядке благоустройства насыпали щебёночную дорожку и навтыкали тщедушных топольков.

Этот «бульвар» окрестные собаковладельцы давно использовали как площадку для выгула собак. Что Сашка, что Джой знали его с точностью до места, где какая кучка лежит, и ничего страшного или пугающего на этом пустыре быть не могло. Но, тем не менее, Джой вдруг остановился, словно одновременно всеми четырьмя лапами попав в капкан, вздыбил шерсть на загривке и оскалил зубы, низко рыча.

Не ожидавший такого Сашка сделал по инерции ещё шаг и одновременно с этим услышал добавившееся к джоевскому ворчанию противное шипение.

«Змея, что ли?!» — опешил он, осторожно отступая назад, но, конечно же, никакой змеи тут не было. Шипение издавала кошка, стоящая поперёк дорожки, кошка, выгнувшая спину и прижавшая уши к голове. Была она большая, рыжая, пушистая, и в другой ситуации она показалась бы Сашке красоткой и симпатягой. Но сейчас, став в два раза больше из-за вздыбившейся шерсти, с оскаленными зубами и мечущимся хвостом, эта шипящая бестия могла напугать даже свою собственную хозяйку.

И самое неприятное — кошка шипела конкретно на Сашку, а не на рычащую собаку. Он совершенно ясно увидел направленный прямо ему в глаза взгляд кошки, и взгляд этот ничего хорошего не предвещал…

Джой сделал короткое движение вперёд, как бы говоря: «Сейчас я её!», но Сашка, не глядя, нащупал ошейник и ухватил его покрепче. До сих пор Джой относился к кошкам подчёркнуто нейтрально и опыта в драках с ними не имел. А эта рыжая зверюга наверняка способна выцарапать собаке глаз!

Кошка вдруг перестала шипеть, а вместо этого взвыла, словно давая сама себе сигнал к атаке и…

— Да что это вы, а? Зачем вы свою собаку на кошек натравливаете?! Воспитывать своих зверей надо! — раздался вдруг над ухом Сашки возмущённый голос. Худая высокая женщина, у которой, несмотря на её молодость, в длинных чёрных волосах уже были заметны седые пряди, бесстрашно шагнула к кошке и присела рядом:

— Что, девочка? — ласково проговорила она.— Напустили на тебя дурную собаку? Ну-ка иди ко мне! — и уверенно взяла кошку на руки. Та вдруг, как по команде, сразу перестала быть разъярённой фурией, а превратилась в милую домашнюю киску, сидящую на руках со сконфуженным и немного потерянным видом.

— Да она сама! Я на неё никого не натра…— начал было оправдываться Сашка, но женщина смерила его таким взглядом, что он замолчал, поняв, что оправдываясь он ничего не объяснит, а только получит ещё одну порцию возмущённых слов.

Дёрнув за ошейник Джоя, он повернулся и, неосознанно стараясь оказаться подальше от места происшествия, пересёк «бульвар», пустую улицу и зашёл в первый попавшийся магазин — всё равно надо было купить чего-нибудь поесть. Уходя с работы, Сашка намеревался себе сегодня устроить что-то вроде праздничного ужина, но происшествие с кошкой сбило всё настроение, и поэтому он безучастно скользнул взглядом вдоль витрины, ни к чему особо не присматриваясь.

«Бр‑р‑р… Что за чёрт!» — мелькнула мысль одновременно с неизвестно откуда накатившим странным ощущением, что с витрины на него кто-то смотрит, смотрит пристально и недобро.

«Ты чего, парень, а? — удивился Сашка.— Кому тут на тебя смотреть, разве продавщице не понравился?» Но продавщица была явно ни при чём — обратив к торговому залу свой объёмистый зад, она наслаждалась беседой с уборщицей. Долетали слова:

— Хосе-Альберто… Мануэлла… Мейсон…— шло обсуждение нескольких сериалов сразу, и до одинокого покупателя никому дела не было.

Но ведь кто-то только что на него посмотрел! Сашка вновь, уже медленнее, осмотрел витрину. Единственным объектом, который хотя бы теоретически мог быть виновником неприятного ощущения «нехорошего взгляда», была мороженная щука, но её глаза имели положенный мёртвой рыбе вид подёрнутых плёнкой жестяных кружочков, и никаких флюидов не испускали.

— Блин, бред…— раздосадовано пробормотал Сашка и вдруг обозлился на эту щуку, а ещё сильнее на себя самого: совсем уже сдурел, среди своего экологически чистого продукта! И из чувства противоречия он громко крикнул:

— Девушка! Тут в отделе работает кто?

Пятиэтажный дом, в котором Воронков жил после гибели родителей в автокатастрофе, был продуктом той эпохи, когда в каждом городе ударным темпом возводили «свои Черёмушки». Как ни странно, у этой пятиэтажки имелся лифт во внешней стеклянной пристройке, прозванной в народе «градусником», но хрущоба от этого не перестала быть хрущобой. Именно благодаря этому, обменяв двухкомнатную квартиру, где он жил с детства, на однокомнатную здесь, Сашка смог на доплату похоронить родителей и отдать деньги за вторую разбитую машину — оставшийся целым и почти невредимым другой участник столкновения оказался каким-то деятелем при какой-то пацанской бригаде. Не настолько мелким, чтоб братва ему сказала «твои проблемы — ты решай», но и не настолько крутым, чтобы сделать широкий жест и отпустить Воронкова «с миром».