Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 5)

Противный дождик по-прежнему продолжал сеяться с небес, и по-прежнему вдали, словно в издевательство, сияли толстые снопы солнечного света. Сашка прикинул, что эти разрывы в тучах висят сейчас где-то в районе набережной и речного вокзала, но чтобы туда добраться, ему пришлось бы ехать через весь город на двух автобусах, при этом неизбежно застряв в постоянно действующей пробке при выезде на Московское шоссе. Ладно, гулять и дышать свежим воздухом можно и по месту жительства! Относительно свежим, конечно, — расположенная через квартал ТЭЦ кристальной чистоте атмосферы отнюдь не способствовала.

Проболтавшись на улице с полчаса, вдоволь наобщавшись с природой в лице всё той же нудной мороси и насозерцавшись архитектуры — «памятник градостроительства, типовой спальный район застройки начала 60‑х годов», — Сашка понял, что с «прочисткой мозгов» ничего не получается: воспоминания о недоброй кукле и встревоженной собаке упрямо не шли прочь. Тогда он решил пойти другим путём и забить голову чем-нибудь другим, желательно пострашнее, но в то же время чтоб ясно было: всё фигня.

С этой целью он не торопясь добрёл до некогда популярного, а теперь помирающего тихой смертью кинотеатра, в котором шёл новый американский фантастический боевик «Нападение‑2». Его завлекательную рекламу вторую неделю крутили по телевизору и, купив билет на ближайший сеанс, Сашка составил в зале компанию десятку пенсионеров, жиденькой стайке сбежавших с уроков школьников и парочке, которой было абсолютно всё равно, что за фильм, лишь бы свет скорее погасили. «Ладно,— думал он, глядя на титры, где не было ни одной знакомой фамилии актёра или продюсера.— В крайнем случае ещё раз разочаруюсь в американском кино…»

Выходя на улицу после фильма, Воронков был не просто разочарован, а откровенно зол — фильм оказался настолько «экологически чистым», что за время, потраченное на его просмотр, стоило бы приплачивать зрителям, а не брать за билеты с них. Против очередного киборга-психопата, захватившего ядерную ракету, на этот раз выступал случайно оказавшийся в гостях у дяди Сэма кагэбэшник по имени Пётр Сидорофф, и на протяжении всех полутора часов этот Сидорофф безграмотно стрелял в психопата из безграмотных муляжей «автоматов будущего» — когда первый из них появился на экране, Воронков не выдержал и расхохотался на весь зал, вызвав испуганное движение на заднем ряду, где обосновались влюблённые.

Кроме этого, ничего интересного в фильме не было. Герой скучно бил террористу морду, засовывал врага в высоковольтные шкафы, сбрасывал его в чаны с кипящей кислотой и довершил победу сил добра, зажав голову злодея в патрон токарно-револьверного станка и включив мотор. Ракета, само собой, всё это время зловеще тикала, и лишь когда на приляпанном сбоку (чтобы зритель видел) крупном табло появились заветные цифры 00.00.01, Пётр Сидорофф выдернул проводок, хотя до того тысячу и один раз было повторено про хитроумную защиту взрывателя. А может быть, и пускателя — Сашка так и не понял, да и не хотел понимать.

С досадой вспоминая безвозвратно пропавшие время и деньги, Воронков ощущал себя примерно так же, как если бы его любезно накормили мылом с запахом шоколада, вынутым из красивой обёртки, на которой коварно обещался ещё и вкус. Тьфу! — и он действительно сплюнул на обочину. Вспомнился где-то слышанный стишок:

Когда прокат нам фильм плохой сбывает, Я до конца его смотрю любезно. Неинтересных фильмов не бывает. Ведь глупость тоже очень интересна![1]

Вот только последнее время «когда» постепенно превращается во «всегда». Так что запасы любезности здорово поистощились!

Налетевший порыв ветра бросил в лицо висящую в воздухе водяную пыль — подобие дождя продолжало методично пропитывать мокротой окружающий мир. Но идти домой Сашке всё равно не хотелось. Он поднял воротник, засунул руки поглубже в карманы, и ноги сами понесли его куда-то в сторону центра. Минут сорок он бесцельно шагал, по наитию сворачивая на перекрёстках и лениво поглядывая по сторонам.

Такие вот «спонтанные» прогулки Воронков давно уже открыл для себя, как неплохой способ восстановления душевного равновесия. Козя называл это мышечной медитацией — ну так ему лучше знать. Серёга сменил с десяток секций и групп мордобойно-зубодробительной направленности и, само собой, в каждой находился доморощенный гуру, направляющий духовное развитие учеников по очередному «пути истинному». Из этих наставлений Козя вынес богатые познания в дзен-хрен-терминологии, но в то же время укрепился в уверенности, что всё это ерунда, а главное вовремя рукой-ногой махнуть. Ну и попасть, естественно! Чему и учил теперь крепкомордую молодь, не забивая им мозги возвышенной туфтой, «таки имея с этого маленькую копейку денег». (Рыжий уверял, что так сказали бы в Одессе.)

Сашка некоторое время ходил к Серёге «в гости», помахаться в охотку, но года два назад через случайного знакомого прилепился к другой группе, одной из малораспространённых пластичных школ ушу. Занятия вёл невысокий мужичок, который, несмотря на всю свою невзрачность, бегал по стене как муха, прыгал как кенгуру и с завязанными глазами шутя уворачивался от трёх самодельных мечей в руках у не самых бестолковых ребят.

В отличие от Козиных «гуру», этот мужичок никогда и никого не заставлял сидеть в позе вянущего лотоса или рожающей обезьяны. Однако ясно ощущаемый в нём самом «второй план» заставлял Воронкова с куда большим уважением относиться к «совершенствованию духа», нежели любые нравоучения.

Конечно же, невзрачный мужичонка всё же что-то такое исподволь передавал своим ученикам, но всякого рода «инкарнациями» и «трансцендентальностями» свою речь не засорял. А когда Воронков спросил насчёт «мышечной медитации», то услышал в ответ спокойное:

— Тебе обязательно нужно, чтобы всё на свете называлось каким-то словом? Если да, то называй — но пусть это будут твои слова. Разве ты должен спрашивать разрешения у меня?

Сашка тогда смутился и отошёл. А прогулки «от фонаря до ужина» всё же привык про себя называть Козиным выражением.

Продолжая попытки убить время, а заодно и свои тревоги, Воронков перешёл очередную улицу и, ни о чём особенно не думая, свернул в арку. Обычно такие арки вели в проходные дворы, но оказалось, что эта направила Сашку прямиком в тупик: длинный прямоугольник, окружённый тремя стенами домов разных времён постройки, но одинаково обшарпанными. Четвёртую сторону двора перекрывала шеренга самодельных гаражей, общий жестяной фасад которых украшала надпись, выведенная аршинными буквами: «Убрать до 1 января 1990 года!».

Воронков хмыкнул: гаражи не только никто и не подумал убирать — их владельцы поленились даже стереть грозную надпись. Дополнял картину «Запорожец», без колёс, но с горделивой наклейкой «Феррари Гран При» на треснутом лобовом стекле.

Ничем другим двор не отличался от сотен себе подобных. Под ногами мусор, посередине — загадочное разлапистое сооружение из металлических штырей. Ну и, конечно, обитый клеёнкой стол с лавочками, привычное место общения мужского населения окружающих домов. За таким столом и козла забить и пивка принять — милое дело. А что дети рядом в песочнице копошатся — так пусть привыкают. Знакомятся с особенностями взрослой лексики.

Сейчас стол обсиживала компания весёлых тинэйджеров. Доносившиеся до Сашки фрагменты разговора не оставляли сомнений — прошло их нежное детство в этой песочнице или в какой другой, но преемственность поколений налицо. Больше никого во дворе не было, и молодёжь сразу начала коситься на Воронкова

Уже понимая, что забрёл сюда зря, Сашка деловито направился к первому попавшему на глаза подъезду и принялся изучать цифры на табличке.

«Интересно, а зачем я это делаю? — поинтересовался он сам у себя.— Мне же на этих сопляков, в общем-то, наплевать. Или дело в том, что мы все всегда стыдимся бесцельных поступков и пытаемся придумать хоть какую-то мотивацию… Хотя какое там „мы все“! Нечего свои личные комплексы приписывать всему человечеству!»

Он пожал плечами, повернулся — и тормознул на полушаге. Метрах в четырёх перед Воронковым стояли, преграждая путь, три лба. Непонятно, откуда они и взялись, если только не крались сзади на цыпочках. Собственно под определение «лба» подходил только один из парней, стоящий слева: жёлтая цепь на бычьей шее, кожаная куртка и полосатые спортивные штаны. Тот, что в центре, смотрел на мир через тёмные зеркальные очки и был затянут в тёмно-серую джинсу — этакий студент-спортсмен. Правый же — вообще чума! — вырядился в костюмчик с галстучком и платочком. Прямо жених перед подъездом загса.

Странное трио глядело на Сашку с недобрым интересом, и вдоль спины пробежал холодок — не страха, а омерзения, что ли. Чем-то знакомым повеяло от этого взгляда, и в другой ситуации Сашка даже попробовал бы вспомнить — чем. Но сейчас было не до этого.

Для пробы он шагнул в сторону. Дебил с «голдой» тоже сместился, готовый пресечь попытки к бегству. Всё было ясно, и Сашка несколько раз незаметно, но глубоко вздохнул, готовя организм к неожиданностям и одновременно успокаиваясь. Если они думают, что он будет суетиться, так это хрен. Пусть сами начинают, а мы посмотрим.