Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 6)

Троица словно услышала его мысли. Джинсовый выдвинулся вперёд, поправил очки и наконец сообщил:

— Привет!

— Привет,— предельно нейтрально ответил Сашка. «Интересно, сначала закурить попросят или сразу с „Гони десять копеек!“ начнут?»

В остальном он не сомневался: вряд ли эти парни хотят узнать, как пройти в библиотеку. Ну что ж, не зря только что свои и Козины занятия вспоминались! Предстояло дело в общем-то житейское, хотя и весьма неприятное. Чем кончится — тоже ещё вопрос. Рукопашной стычки Сашка не очень боялся, но мало ли что — вдруг у кого кастет или телескопическая дубинка. Эх, «Мангуста» бы сюда!

Джинсовый решил обойтись без вопроса про сигареты.

— А‑а…— протянул он, словно ничего другого не ожидал.— Я вижу, ты меня не рад видеть. Что ж так? Деньги брал — радовался, а отдавать — так сразу скучаем? Сейчас скажешь, что не видел меня ни разу, да? Во, ребят, видали?

— Нехорошо, братан,— веско встрял коренастый.

— Во-во. Ты в прятки играл, а счётчик тикал! — подхватил «студент».— Так что с тебя теперь в двойном размере. Или будешь спорить?

Сашка стоял молча. Этих трёх он видел впервые в жизни, хотя подобная ситуация была знакома. Но тогда, после катастрофы, он хоть знал, почему и за что его «поставили на бабки»!

На Воронкова накатила секундная волна воспоминаний. С гибелью родителей он «поплыл», словно боксёр, пропустивший удар и беззащитный перед следующим. Он мало чего понимал из того, что внушительно ему говорит узколобый жлоб, завалившийся к Сашке на второй день после похорон. Он слушал полупонятные слова о каких-то «базарах», «разборках», «отбойках», «конкретных пацанах», а видел перед собой только щетинистую харю под узким лбом. И казалось, что на этом лбу крупно и понятно написано, что, кроме своих тупых и сиюминутных шкурных интересов, эта харя ничего и никогда знать не будет, и что бесполезно ей что-то объяснять, о чём-то просить…

Уже значительно позже Сашка понял, что обошлись с ним в общем-то «по-божески», сняв денег лишь вдвое против убытка. До него доходили слухи про подобные истории, кончавшиеся значительно хуже. Но от этого чувства Воронкова теплее не стали — его до сих пор передёргивало, когда по телевизору начинали гнать очередной домодельный мафиозный боевик. Сразу вспоминалось: на стене фотография в чёрной рамке, а развалившийся под ней на диване жлоб изрекает нарочито добродушным голосом: «Короче: кота за яйца не тяни. Чтоб до конца недели я был доволен. Понял, нет?»

Зря этот кожаный ублюдок вырядился жалкой пародией на тех, настоящих бандитов, которые тогда стояли поодаль, лениво поигрывая ключами от машин, пока Сашка отсчитывал жлобу деньги. Очень зря. Если чего-то и не хватало Воронкову для того, чтобы по-настоящему настроиться на бой, то именно такого вот золотоносца с короткой стрижкой! И чем дольше Сашка видел перед собой этого недобандита, тем сильнее накатывала на него злость — хорошая холодная злость, способная при известной подготовке творить мелкие чудеса в особо крупных размерах.

Впрочем, это не мешало работать сознанию.

«Всё-таки — это простой гоп-стоп на удачу, или меня трясут прицельно? А если прицельно, то кто и зачем? Один против команды и так-то пляшет плохо, и совсем не пляшет, если на личность срисовали! — быстро летели мысли.— А как узнать? Придётся качнуть дурку пацанам!»

Сашка постарался улыбнуться как можно дружелюбнее и глупее, словно идиот, до сих пор верящий в людскую справедливость.

— Слушай, друг, да ты меня спутал с кем-то, наверное! Давай проверим: если, по-твоему, я у тебя долгов набрал, так скажи хоть, как меня зовут?

Джинсовый подался вперёд, и Сашка разглядел в его очках отражение своего лица.

— Ну ты ва‑аще даёшь! Может, ещё и за паспортом сбегать попросишься? Да мне на твои ксивы накласть с прибором. Хотел я по-хорошему с тобой, но ты меня утомил…— очки участливо качнулись.— Будем по-плохому. Ребята!

Двое решительно двинулись вперёд, заходя с флангов.

— Погодите, погодите! — Сашка примирительно выставил перед собой ладони.— Ну давайте спокойно всё обсудим…

«Так. Значит они меня не знают! Либо наглы до изумления, либо у меня завёлся двойник с дурной привычкой не платить долги. И то и другое по меньшей мере странно!» И в этот миг время, отпущенное Воронковым самому себе на мысли и разговоры, кончилось.

Он резко выдохнул и так же, рывком, вошёл в работу. Одновременно с этим, может на долю секунды раньше, очкастый, сделав ещё полшага, без затей решил шарахнуть «должника» ногой в голову. Чего-то подобного Сашка и ожидал, даром что «студент» был упакован в тесные джинсы. А что ему, дылде, ноги длинные, никто ещё не укорачивал, вот и машет себе…

Земля будто сама толкнула в подошвы, и Воронков мгновенно оказался рядом с очкастым и влился в его движение. Примирительно (Ха!) вытянутые руки мягко принимают мощно, но уж больно размашисто идущую по дуге вражью ногу. Колени пружинят, правая ступня скользит по земле. Плечо идёт под бедро. Слитно! Вход в пируэт, рывок!

Воронков распрямился, и клиент, не успев ничего понять, отправился в полёт. А к ним уже, оскалясь, нацеленно рванулся крепыш в кожанке. Продолжая пируэт, Сашка сложился в поясе и, оттолкнувшись ладонью от земли, хлёстом послал свою левую ногу ему навстречу. Вектор силы шёл по диагонали от руки, и бандитообразный нарвался. Так нарвался, что отдалось в пятке и в плече, и стало ясно, что добавка вряд ли потребуется.

Крепыш ещё рушился, а Сашка, распрямившись, как пружина, прыгнул к последнему участнику инцидента. Вьюнош бледный со взором горящим, облачённый как на свадьбу, отшатнулся с похвальной резвостью. Шустрый, слов нет! Небось гадает, что это за капоэйра[2] такая… А вот и ошибочка ваша, капоэйра тут ни при чем. Бразильские негры, конечно, народ симпатичный, но не только они фишку секут!

Сашка быстро пошёл на сближение. До сих пор «жених» практически не принимал участия ни в разговоре, ни в сшибке. Этакий тихоня… Только вот глаза у него неподвижные и словно бы не свои, а вставленные от школьного анатомического муляжа. Дохляк-садист небось, из тех, которые кошек мучают. Напоследок дать ему по башке и забыть. Про весь дурацкий случай забыть — настоящие знающие люди вообще не дерутся, от них не исходит ни страха, ни агрессии. А если к тебе привязались, значит у тебя проблемы с личной силой…

Ого! — Воронков чуть не воскликнул вслух от удивления. В руках у «жениха» сверкнул и затанцевал узкий клинок — в тихом омуте водились-таки черти!

Нож крест-накрест молниеносно перечеркнул воздух перед самым лицом. Пугаться не было времени — выпад шёл в живот и сразу выше, в грудь или в горло. Но какие пустые у него глаза…

Сашка округом корпуса ушёл с линии атаки, одновременно кистевым шлепком полуотбив, полуотдёрнув руку с ножом мимо себя. Нападающий провалился, теряя равновесие, и Воронков, подныривая, ударил его кулаком в пах. Силой удара тихоню согнуло пополам, и Сашка, не теряя темпа, врезал ему сбоку локтём по шее, за волосы запрокинул голову назад, затылком на колено и, рискнув выпустить руку с ножом, добавил вдогон ребром ладони в переносицу.

В ней что-то хрустнуло, и «жених» лёг, моментально залившись зеленоватой бледностью, а Сашка остался стоять над ним, ощущая смесь кровожадного азарта с отвращением и желанием, чтобы всё поскорее закончилось. Однажды ему довелось убить палкой крысу — та оказалась живучей и никак не хотела умирать. Она визжала, дёргалась, а Сашка бил её и бил, испытывая примерно такие же чувства…

Он огляделся. Так, молодёжь в восторге — разве что не аплодируют. «Студент», крепко приложенный хребтиной о стенку у подъезда, культурно отдыхает. Очки, правда, потерял, и теперь видны белки его закатившихся глаз. Кожаный крепыш копошится на мокром асфальте, пытаясь то ли встать, то ли просто собрать в одно целое фрагменты окровавленной физиономии. Левая нога до сих пор гудит — похоже, самые большие проблемы у недобандита будут с челюстью. В следующий раз подумает, прежде чем униформу «конкретного пацана» примерять.

— Нога бойцов разить устала, и пяткам пролетать мешала гора кровавых тел…— пробормотал Сашка, чуть склонившись и разглядывая нож. Занятная, однако, штучка! Ничего общего с дешёвой выкидушкой, которую можно ожидать увидеть в руке урода такого пошиба.

Он с профессиональным интересом вгляделся в изящный кинжал с узким, хищным клинком из синевато-блескучей стали с едва угадываемым узором, машинально отмечая про себя характерные черты: «Высокое центральное ребро жёсткости, двусторонняя бритвенная заточка — лезвия даже на вид очень острые! В сечении — ромб с вогнутыми сторонами. Тёмная, почти чёрная рукоятка, дерево или камень, но явно не пластик. Что там на ней? Ого!»

Тонкая резьба изображала неизвестного науке зверя, вставшего на дыбки. Чрезвычайно живая фигурка с чрезвычайно нехорошим выражением на морде. Пожалуй, подумаешь, прежде чем в руки взять — ещё цапнет…

Воронков всё же нагнулся, протянул руку к кинжалу — и тут же сквозь арку во двор ворвался звук взвывшей невдалеке на улице сирены. Мало ли по какому поводу подал голос «цементовоз», но Сашка тут же отпрянул от трофея. А вдруг это кто-то из жильцов, увидев в окно драку, не поленился набрать ноль-два?