Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 8)
— Через пять минут закроется. Кто меня теперь разгружать будет? Лишний день теряю! Ты, парень, не виноват конечно, но чтоб я ещё раз в вашу дурную деревню поехал! Хуже здешних гаишников только ростовские!
В другой раз Сашка бы обиделся, но сейчас он и сам не питал тёплых чувств ни к городу, ни к гаишникам, да и вообще ни к чему на свете, включая и себя самого. Это ж надо было так умудриться — весь день коту под хвост ушёл. И ещё придумывает что-то, город, мол, не выпускает, таинственные события… Уж коли сам дурак, так нечего и оправдания сочинять.
Дальше, за магазином, в дверях которого действительно уже стояла тётка в грязно-белом халате, не пускающая новых покупателей, тускло светилась вывеска: «К_фе I_OMAI_KA» — у букв «а», «Р» и «Ш» не горела часть неоновых трубочек, и от этого банальное название приобрело иностранную загадочность. Вспомнив, что с утра он так ничего и не ел, Воронков немного поколебался, а затем всё-таки повернул к забегаловке.
Интерьер «Иомаики» оказался под стать вывеске — грязный пол, сальные столики, запоздалые посетители что-то ели, не снимая тарелок с алюминиевых подносов. В углу пятеро мужичков шумно допивали вторую бутылку водки, а первая, уже пустая, стояла у ножки столика.
В меню красовались завлекательные названия типа: «шницель по-венски», «салат пикантный», но то, что оказалось в тарелке, походило на пристойную еду не больше, чем сама «Иомаика» на парижский ресторан. Запах, идущий от «шницеля», уже говорил сам за себя, а когда Сашка попытался откусить от него кусок, то из-под серо-коричневой корки на тарелку высыпались подгорелые макароны вперемешку с зеленоватым фаршем, в котором красовалась четвертинка луковичной «попки» с непромытыми корешками. Издёрганные за день нервы не выдержали.
— Что за говно здесь дают! — с ненавистью выкрикнул он в сторону стойки и швырнул вилку в тарелку с такой силой, что разведённый из картофельного порошка «гарнир» полетел во все стороны брызгами (немалая часть их досталась многострадальной куртке самого Воронкова).
Он, не отодвигаясь, резко встал, и хилая табуретка отлетела назад, бренча и кувыркаясь. Хотелось ещё что-нибудь крикнуть, а может быть, и пойти на кухню, найти повара, запихать ему в глотку десяток-другой этих шницелей…
— Эт‑та верна. А ещё, суки, стаканы немытые подсунули,— дружелюбно прокомментировал выступление Воронкова полутрезвый голос из пьющей компании, и Сашка вдруг увидел себя со стороны: рваного, с побитой рожей, устраивающего скандал в грязной забегаловке…
Он повернулся и вышел, не обращая внимания на раздатчицу, начинающую визгливый монолог: «Ах ты, бомжатина, сейчас тебя милиция…»
Домой, домой! Хватит! Там в холодильнике есть какая-никакая жратва, а истомившийся Джой будет вилять хвостом и лезть целоваться. А потом, чтобы забыть всю сегодняшнюю дребедень, можно сесть на телефон и выписать на вечерок Ленку. Или Ирку, она, вроде, ближе живёт, или… А впрочем, без разницы.
С некоторых пор отношения Сашки с противоположным полом носили характер заведомо простой и взаимоудовлетворительный. Ему за глаза хватило того памятного периода жизни, когда полгода имя Анжела казалось самым прекрасным в мире, а следующие шесть месяцев он сам напрашивался на дальние и нудные командировки, лишь бы поменьше ходить по знакомым улицам. И поменьше вспоминать о периоде счастливого добровольного помешательства, которое закончилось так просто и так паршиво…
Зато теперь — как прививку получил. И оказалось, что можно жить и получать удовольствие от жизни гораздо проще и дешевле. Сашка вспомнил пару-тройку эпизодов «получения удовольствия от жизни» и первый раз последние несколько часов улыбнулся. Не так всё и плохо!
Надо только прикупить кой-чего по дороге… На память пришёл круглосуточный ларёк у остановки рядом с домом. Там как раз подходящий ассортимент — выберем какой ни на есть кексик и бутылочку ликёра наименее ядовитого цвета. Дрянь, конечно, химия, ну а куда деваться? Не те доходы, чтобы носом крутить.
Заманчивые планы вечера настойчиво требовали скорейшей реализации, и Воронков без раздумий свернул в переулок, срезая дорогу. Темновато конечно… Да пошла она на фиг, вся это бредятина! Не хватало ещё начать темноты бояться!!!
Насвистывая про трын-траву и зайцев, он ускорил шаги. Переулок был длинный и кривой, вскоре начались разнообразные закутки с закоулками, в которые Сашка никогда не заглядывал, хотя ходил здесь сотни раз. Вот привычно пахнуло жратвой — сюда выходят задворки ресторанчика — «Апеннины» так он называется, что ли? Заведеньице не из бедных — хоть и задний двор, а вокруг ажурная загородка, гроздья светящихся шаров на столбах. А запах… Китайская лапша так не пахнет!
Сашка сглотнул слюну и заторопился ещё больше, оставляя за спиной этот уголок почти что европейской культуры. Благополучную внешность нарушал только бомж, роющийся в аккуратных пластиковых баках. Грязный и какой-то особенно нечёсанный, он оторвался от своего занятия и проводил прохожего долгим взглядом. Сашка даже спиной почувствовал этот взгляд, но подавил желание обернуться. Ещё привяжется, и опять какая-нибудь пакость начнётся. А так — вот поворот, и ощущение неприятного внимания пропало, словно отрубленное стеной дома.
Теперь переулок петлял между домами, освещённый разве отблесками света из окон квартир, владельцы которых ещё не обзавелись плотными шторами. Таких было немного, а фонари в этих местах повывелись ещё два года назад. Воронков передёрнул плечами — как бы в лужу не вляпаться! Впрочем, уже недалеко — вон уже показался тёмный и мрачный куб поликлиники, за ним будет поворот, ещё метров сто по прямой, а там и проспект, от которого до дома рукой подать.
С трудом разглядев очередное разливанное море глубиной по щиколотку, Сашка нацелился перемахнуть и через него, но тут его словно приморозило к месту, он так и замер с поднятой ногой. Вокруг возникла и сотрясла мир тягучая дрожь, которую он ощутил всем телом, и почему-то в мозгу возникла аналогия — суслик, на которого упала тень ястреба. «Пусть боимся мы волка и сову» застряло в горле, перехваченном спазмом страха. Мелко звякнули окна в окружающих домах, и тут же всё заглушил гулкий скрежет, обрушившийся со всех сторон. Захотелось втянуть голову в плечи или забиться в какую-нибудь щель…
«Ну вот и началось…» — промелькнула у Воронкова мысль. Он быстро огляделся по сторонам и лишь потом, глянув вниз, понял, что всё-таки встал ногой в лужу. Вокруг было тихо.
«Шалят нервишки-то? — подбодрил здравый смысл.— Ничего удивительного — после такого-то дня. А надо воспринимать всё проще: мало ли в городе звуков разных бывает? Вот так, сглотнуть этот противный комок, восстановить дыхание и марш вперёд. Почему стоим? Стыдно, товарищ лейтенант запаса!»
Чёрта с два стыдно! Страх прочно угнездился где-то в спинном мозге, а тот знал толк в простых инстинктах и в гробу видал все логические построения. «Сматываемся отсюда»,— властно приказал инстинкт, и Сашка с ним спорить не стал. Сматываться так сматываться, но только не с глазами по семь копеек и криком «Караул!», а спокойно и деловито…
Осторожно ступая, он выбрался из лужи, мягко двинулся вперёд и, тут же вздрогнув, снова замер, заметив краем глаза какое-то движение. Что-то, что было на миллионы лет старше самого первого человека, заставило его снова застыть и всмотреться в темноту до рези в глазах.
Где-то за первым из двух домов, тех, что слева, горела одинокая лампа. То ли фонарь перед подъездом, то ли ещё что-то такое. Его тусклый желтоватый свет выплёскивался через проход на улицу, и, косо отрезанный углом дома, он делил маленький кусочек пространства на две части.
Справа лежала освещённая реальность. Материальная и обычная: стена, грязный асфальт, узкая полоска земли, два кустика на ней, в ветвях одного из них запутался рваный полиэтиленовый пакет.
Слева была тьма. Чужая и опасная. И в ней что-то шевелилось.
«Собачка погулять вышла…» — пискнул здравый смысл и тут же заглох. Слишком уж глубокой была тень, слишком уж большим было то, что шевелилось там. Не в силах оторвать взгляда, пойманный в ловушку ощущением кошмарного сна, Воронков смотрел в эту темень и видел, как из бездонной черноты выступает Нечто. Оно появилось на границе света и тьмы, сгустилось, обрело чёткие формы. Забыв дышать, Сашка не понимал, что он видит. Здравый смысл заставлял мозг сосредоточиваться на деталях, не желая воспринимать всё в целом, но контуры вдруг как-то враз и окончательно слились, не допуская никакого другого толкования.
Более чёрный, чем тень, что его породила, перед Воронковым высился всадник. Не просто всадник — излучающий угрозу и зло Чёрный Рыцарь в диковинных доспехах. Поняв, что росту в самом всаднике за два с половиной метра, и конь тоже соответствующий, если только это конь, Сашка содрогнулся и почувствовал, как коротко стриженые волосы зашевелились на голове.
«Таких всадников не бывает!» — заорал вконец спятивший здравый смысл.
«И доспехов таких не бывает», — самодовольно добавила эрудиция, обычно помогавшая Воронкову с лёгкостью отличить готический доспех от максимилиановского, а шлем «салад» от «армэ».
Копьё в правой руке рыцаря, только что уходившее вверх, в темноту, начало медленно опускаться. Оно проткнуло кокон темноты, и его лоснящееся гранёное жало мёртво заблестело в желтоватом свете. Отсвет, скользнув по копью до конца, замер холодным алмазным огоньком на острие, и Сашке показалось, что оно нацелено ему прямо в переносицу.