Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 10)

— Гад‑дость…— Сашку передёрнуло, и он брезгливо отошёл назад, добавив с кривой улыбкой:

— По крайней мере видно, что я с ума не сошёл… А то сидел бы и гадал — что ж такое приснилось, что в ящик палить начал?

Доказательство нормальности Воронкова продолжало медленно собираться лужей на полу, аккурат рядом с пятном, оставленным протечкой. «Как бы Джой не вляпался…» — обеспокоено подумал он и обернулся к подстилке. Джой лежал с открытыми глазами, ничего не видя и ничего не слыша, покачивая головой в знакомом ритме. Сашка охнул, кинулся к собаке и принялся тормошить её, дёргать за уши, но пёс оставался словно под действием наркотика. Тогда он в панике схватил Джоя за роскошную гриву на шее, волоком перетащил в ванную и, перевалив собаку через край прямо на замоченные с утра джинсы, включил холодную воду.

Первые несколько секунд колли не реагировал, но потом завизжал так, словно из него живьём делали шапку, и рванулся прочь.

Сашка не стал его удерживать под краном, но и из ванной выпускать не стал.

— Сидеть, дурень! А ну, кому сказал! — строго прикрикнул он, и Джой, обиженно поскуливая, послушно уселся на ванный коврик, а Воронков отправился наводить порядок.

За это короткое время запах пороха в комнате уже почти рассеялся, да и тот, другой, резкий, но приятный, почти перестал ощущаться. Жижа — останки глаза — собралась на полу аккуратным овалом, а на пластмассе продырявленного телевизора и на полировке тумбочки от неё остались матовые следы, словно по ним провели мелкой шкуркой.

«Вот ведь дрянь,— подумал Воронков.— Так ведь может и пол разъесть…» — почему-то опасения за сохранность паркета оказались для него сейчас на первом плане, а мысли о том, чем было всё происшедшее и почему оно было именно здесь, как-то не особенно и волновали. То есть, волновали, конечно, но в мозгу как будто сработал предохранитель, защищающий его от окончательного срыва и перенаправляющий внимание на что-либо привычное и объяснимое. Нацепив резиновые перчатки и собирая жижу тряпкой на швабре — даже защищёнными руками дотрагиваться до неё не хотелось, — Сашка не столько поражался её невероятному происхождению, сколько раздумывал над тем, цел ли пол и можно ли будет потом ведро использовать, а вдруг ведь и его проест. Кислота там, наверное, какая-то, химия…

«И, кстати, о химии,— продолжал думать Воронков.— Раз уж мой бред оставил за собой вещественное доказательство, можно устроить расследование по всем правилам. Вдруг хоть что-то прояснится…»

Он не очень-то представлял себе, чем может помочь химический анализ жижи и что он будет делать с его результатами, но, тем не менее, бросил уборку и принялся звонить Козе.

Тот поднял трубку после доброго десятка гудков и, услышав «Привет, Серёга, это Воронёнок…» — сонно ответил:

— Ты что, нарочно полуночи ждал? Раньше никак позвонить не мог?

— Да, не мог. Козя, ты извини, но тут такое дело…— Воронков запнулся, представив себе, как он будет сейчас рассказывать полупроснувшемуся человеку про глаз в телевизоре и Рыцаря на мотоцикле, и сказал просто:

— Мне с тобой завтра встретиться нужно. Потом всё объясню, но действительно нужно…

— Ну вот завтра и звони в отдел… Весь день там буду. Всё, нет? — и, не дожидаясь ответа, Козя бросил трубку.

Джой в ванной весь извёлся, но выпущен был только когда Воронков окончательно стёр с пола жижу и аккуратно смёл все осколки стекла. На паркете после лужи осталось заметное тёмное пятно, и Сашка, решив, что бережённого бог бережёт, швырнул в ведро заодно и тряпку, которой вытирал пол. Немного поколебавшись, он надел самодельную портупею, пристроил под плечо пистолет и лишь потом накинул куртку — свою вторую и последнюю из имеющихся в гардеробе. Конечно, если в таком виде прихватит припозднившийся патруль, то оправдаться — дескать, «нашёл, несу сдавать», уже не получится, но после всех событий дня и вечера вылазить на улицу невооружённым не хотелось. Да и вообще, выходить, наверное, не стоило, но идея оставить тягучую гадость дома до утра показалось Сашке ещё менее привлекательной.

Он без приключений добрался до мусорного контейнера и швырнул в него ведро вместе с содержимым, не переворачивая. «Вот подарок кому-то…— думал Воронков, возвращаясь.— На полигоне твёрдых бытовых отходов, а попросту на свалке, тоже ведь свои смотрители есть!»

Возвращаться с улицы домой оказалось не менее неприятно, чем выходить — остановившись на секунду перед дверью, Сашка понял, что боится входить: а вдруг там окажется ещё какой-нибудь… Наблюдатель. И заставить себя повернуть ключ в по-прежнему упирающемся замке оказалось непросто — в какую-то секунду Воронков уже был готов повернуться к двери спиной и сбежать, но в квартире радостно залаял всё ещё запертый в ванной Джой, и Сашка понял, что нет там сейчас никого, кроме четвероного узника совмещённого санузла.

Вихрем вырвавшись из ванной, Джой прежде всего кинулся в комнату и обнюхал пятно на паркете, а затем осмотрел телевизор с продырявленным кинескопом. Запахи псу не понравились — но и только. Ни рычать, ни лаять он не стал, и Сашка уверился в том, что опасность, какой бы она ни была, миновала. По крайней мере на ближайшее время.

— Ну и славненько…— пробормотал он и отправился к холодильнику. Маленькая стеклянная баночка с пробой жижи стояла в морозилке, завёрнутая в три слоями парникового полиэтилена, но сейчас Сашку интересовала не она.

Достав с нижней полки початую бутылку «Столичной», Воронков на глазок отмерил в гранёный стакан сто грамм, потом не удержался и добавил ещё почти столько же.

Поставленный для страховки на девять утра будильник зазвонил на пять минут раньше, но Сашке от этого ни лучше, ни хуже не стало: он давно уже встал. Несмотря на профилактические меры, его опять всю ночь мучали кошмары, и, в конце концов, так и не выспавшись как следует, он полез сначала в душ, а потом взялся за стирку.

Сразу после будильника раздался ещё один звонок — Козя сообщил, что он уже на работе, и что если Воронёнку настолько приспичило, что он ночью людей будит, так пусть теперь мухой летит и выкладывает свои беды. Сашка обещал подойти через часок и, положив трубку, пошёл на кухню.

Дверцу морозилки он открывал, готовый увидеть всё что угодно — начиная от бесследного исчезновения «баночки с анализом» и до большой и красивой дырки, проеденной шипящей и пенящейся гадостью в поддоне. Но всё оказалось на удивление нормально — ком полиэтилена, скрывающий в себе стекляшку с пробой жижи, целый и невредимый лежал себе в уголке. А когда они с Джоем вышли на лестничную площадку и увидели услужливо стоящий на этом же этаже лифт, настроение Воронкова окончательно поднялось.

— Может, действительно у меня вчера была личная «Пятница, 13‑е», а? Мало ли, что по календарю вторник! — сообщил он Джою. Пёс не ответил, а побежал вниз по лестнице.

«Во дурень-то!» — усмехнулся про себя Сашка, и зайдя в лифт, нажал на кнопку первого этажа. Над головой гулко щёлкнуло реле, кабина дёрнулась — и только.

— Та‑а‑ак… «Суббота, 14‑е», значит, да? — протянул Воронков, стараясь держать себя в руках. От весёлости не осталось и следа. Осторожно, стараясь не делать лишних движений, он распахнул створки кабины и попробовал открыть внешнюю дверь. Само собой без толку — лифт всё же успел сдвинуться на несколько сантиметров.

— Сука! — прошипел Сашка и, не сдержавшись, врезал кулаком в стенку, коротко, но сильно — так, как он бил бы живого врага. Хилая фанерка проломилась, и рука по локоть ушла в пустоту. Боль в костяшках пальцев и вид раздолбанной стенки несколько отрезвили Воронкова, и он, несколько раз глубоко вздохнув для спокойствия, принялся жать кнопку «вызов».

Как ни странно, диспетчер откликнулся и пообещал прислать ремонтников в течении часа, но дожидаться их Сашке не пришлось. Джой, вернувшийся на пятый этаж, поднял такой лай и скулёж, что к лифту вылезла бабка-соседка, и по её инструкции Сашка куда-то просунул руку, что-то где-то оттянул, чем-то что-то зацепил, и дверь распахнулась.

— Я в этом лифте сто раз застревала, уж приспособилась…— пояснила свои знания бабуся и, не слушая благодарностей, ушла к себе, а Воронков направился вниз.

До Козиного НИИ (и до бывшего Сашкиного завода) можно было добраться либо за полчаса троллейбусом, либо за сорок минут пешком — если знать, как пройти через территорию теплоцентрали, вокруг которой троллейбусная линия делала порядочный крюк. Правда, с нынешними интервалами движения транспорта разница во времени практически съедалась временем ожидания. Ещё можно было бы нацепить роликовые коньки и изобразить богатенького тинэйджера, но освоенные ещё в институтские годы ролики Сашка давно отнёс на «Южную», чтобы на обходах экономить время для работы в мастерской. Поначалу фигура, весело катящаяся по бетонным дорожкам вдоль отстойников, вызывала насмешки среди остального немногочисленного персонала, но Воронков в ус не дул, и к этому привыкли. А после очередного сокращения и насмехаться-то стало почти некому: то и дело получалось так, что Сашка дежурил вообще один на всю станцию.

Словом, ждать троллейбуса Воронков не стал: пустая остановка свидетельствовала, что «рогатый» только что ушёл, и новая машина появится не скоро. «Можно ведь и не успеть к проходной…» — подумалось по старой привычке, и Воронков усмехнулся. Как же давно прошли те времена, когда он, опоздав на троллейбус, спешил на работу полубегом, зажав в руке стопку свежей порции «гласности»! Кстати, можно и сейчас купить газетку. Так сказать, отдать дань традициям…