Алексей Стопичев – Квинтет Пряди (страница 41)

— Ино, когда-нибудь, возможно, я тебя возненавижу, честное слово!

Теперь засмеялся и бургомистр. Но в глазах его оставалась тревога. И много позже, после нескольких выпитых бокалов он сказал тихо:

— Ино, быть может, выделить тебе отряд сопровождения?

— Ты не просто думаешь, но и анализируешь, — усмехнулся я. И проговорил спокойно: — Отряд не нужен. В этом и смысл.

Бургомистр кивнул и больше не настаивал на своём предложении.

Из Репела я выезжал рано утром, когда солнце уже озарило горизонт, но само ещё не показалось, золотя лес слева от города своим светом. Я вновь выезжал через центральные ворота, и двое орков-стражников в каких-то колпаках на головах почтительно поклонились, покосившись на идущего рядом со мной стеклянного волка. Тот презрительно посмотрел на синекожих громил и надменно задрал морду, показывая, что и он им не сильно доверяет. И вид его был бы достаточно значимым, если бы не несколько куриных перьев, приливших к его высокомерной морде. Явно Глупыш с утра успел полакомиться чьей-то птицей. Я тяжело вздохнул, запрыгнул на Чучело и сказал тихо:

— Езжай неторопливо. Не гони.

Мы уже отъехали от ворот, потому келпи мне ответил:

— Когда будут убивать — притворяться ветошью?

Я хохотнул тихо и сказал:

— Когда будут убивать — убивай тоже. У тебя это очень хорошо получается.

Впрочем, убивать нас начали не сразу, а ближе к обеду. Мы уже почти миновали Лес, и через пару лиг дорога заворачивала вправо, уходя вглубь королевства Пульшер, когда стеклянный волк, бегущий впереди в призрачном состоянии, подал сигнал. Я тут же наклонился к Чучелу и сказал:

— Ну что, друг мой, готов к смертельной пляске?

Келпи, не желая отвечать на провокационный и глупый, по его мнению, вопрос, заржал и гребанул задним копытом. А я спешился, потёр друг о друга наручи и потянул из-под седла меч. Всмотрелся в кромку леса, где скрывалась засада, и крикнул, надсаживая глотку, будто в детской игре в прятки:

— Выходите! Я вас вижу!

Минуту ничего не происходило, но потом вдруг из леса, ближе ко мне, в каких-то двадцати шагах из-за деревьев выметнулись сразу десятки киноцефалов. Пёсьеголовые разумные туловище имели почти как у людей. Они даже являлись прямоходящими, в отличие от волколаков. Но силой обладали неимоверной, а главное — никогда не сотрудничали с другими расами. По крайней мере, я об этом не слышал. Вооружены киноцефалы оказались короткими копьями и ятаганами, и неслись ко мне молча, без дурацких бравурных криков и кличей. Я тоже не стал разводить лишнего пафоса, соединив наручи и ударив по бегущим огнём. Столб огня получился хорошим, настолько, что смёл почти весь передовой отряд пёсьеголовых. В воздухе отчётливо завоняло палёными мясом и шерстью, а выжившие всё же решили издать клич, но уже не боевой, а ужаса и боли. Стеклянный волк рвал зубами выживших, а Чучело преобразился в своё истинное обличие, став тем, кем был на самом деле — водяным демоном, наводящим страх одним своим видом.

Как я и ожидал — атака не закончилась, потому как из леса полетели стрелы. Я перекинул из-за спины щит, прикрываясь от метательных снарядов, и приказал Глупышу уйти в лес. Там и прицелиться в него сложнее, и ему нападать на врага проще. Чучело в это время размылся, уходя вперёд, и тоже кинулся в лес. Я, видя, что Чучело и Глупыш ещё далеко от того места, откуда по мне стреляли, вновь соединил наручи, и ударил столбом пламени, полностью истощая магическую силу.

Глава 5. Один из всех

О том, что наручи мне больше не помогут, поняли и нападающие, и из леса хлынули сотни две киноцефалов. Я сразу понял, что ими кто-то командует, потому как способностей к магии у пёсьеголовых было меньше, чем в деревянном табурете. Выложившись на всю, я хотел напугать тварей, показав им мощь. Но в лесу оказался способный к магии, увидевший, что я теперь полностью пуст. Я никогда не отличался тупоголовостью, называемой жертвенностью, потому развернулся и побежал в степь, стараясь уйти от преследователей. Киноцефалы прямоходящие, и скорость их бега ничем особенно не отличается от нашего. Потому у меня был пусть и призрачный шанс, но уйти. А если Чучело вернётся, то и вовсе появится шанс спокойно оторваться, если только в запасе у нападающих нет какого-нибудь козыря.

Пот заливал мне глаза, я чертыхнулся и услышал вой пёсьеголовых. Вой торжествующий, радостный, захлёбывающийся от нескрываемого торжества. Не выпуская из рук Каладболга, я обернулся и выругался — от леса, быстро догоняя киноцефалов, мчались сразу полсотни всадников. Если не ошибаюсь — люди. И раз выли пёсьеголовые торжествующе, значит, всадники были с ними. Я увидел небольшой холмик и побежал максимально быстро к нему, надеясь получить хоть какое-то преимущество. И когда взбежал наверх, остановился и развернулся лицом к преследователям. Усмехнулся криво и перекинул из-за спины щит, крутанув в руке Каладболг. Всадники уже поравнялись с киноцефалами и обгоняли их по дуге, гикая и нахлёстывая лошадей. А я посмотрел по сторонам, чтобы максимально точно запомнить место своей смерти…

Всадники были уже совсем близко, и я рассмотрел восточный разрез глаз, меховые шапки с привязанными к ним лисьими хвостами, и почему-то стал вспоминать отстранённо — к какому племени относятся эти кочевники. Но потом стало не до раздумий. Первый всадник, вырвавшись вперёд от остальных, уже наклонил копьё и визжал торжествующе. Я понимал, что он видит уже, как пронизывает меня навылет и тащит мёртвое тело по степи, поглядывая снисходительно на остальных. Однако, давать ему себя убить я не позволил. Ушёл вправо от коня, ускорившись максимально, чтобы кочевник не успел перекинуть копьё из правой руки в левую, и когда всадник пролетал мимо — ударил мечом в бок нападающего. Каладболг, почуяв кровь на своём лезвии, будто взвыл в моей руке, а кочевник, чуть проскакав по инерции, свалился с коня в траву.

Я рванул за конём и успел вовремя — схватил его за узду и развернул боком к другим нападающим, выставляя животное живым щитом. Конь следующего кочевника ударил грудью своего товарища, но тот устоял, лишь заржал жалобно, да покачнулся. А я в это время дотянулся мечом до скалящегося в седле кочевника, вонзив клинок тому в живот. Кочевник заскулил, падая в траву, а я ударил коня плашмя по морде, и тот, испуганно прянув, кинулся назад.

Затем всадников стало много. Они окружили меня кольцом, и вздумай напасть разом — убили бы сразу. Но это племя с лисьим хвостом на голове, к счастью моему, обладало каким-то кодексом чести. Они образовали широкое кольцо, и раз за разом воины по одному, гикнув, пришпоривали коня и мчались на меня. Я отбросил щит, который только мешал мне в схватке. И троих срубил довольно легко, так как обладал несомненным преимуществом в скорости, но четвёртый оказался хитрее. Он, просчитав мою тактику, уклонился, да не просто уклонился, а, отбросив копьё, ударил саблей. От удара я ушёл чудом, но конь его, совершив невозможный разворот, сшиб меня грудью, и я покатился по траве под яростное улюлюканье остальных кочевников.

Вставать оказалось тяжело, судя по всему, я вывихнул или вовсе сломал ногу при падении. К тому же безумно болели ушибленные рёбра. А кочевник, не сдерживая зловещей, торжествующей ухмылки, уже размахивался саблей. Я выставил Каладболг, наши клинки встретились, и сабля кочевника сломалась. Я же, не останавливая движения, рубанул наотмашь мечом в горло всаднику. Попал не в горло, а в лицо, но и этого оказалось достаточно. Конец клинка рассёк нос нападающего, и тот заорал, откидываясь в седле. Конь его рванул вперёд, и я успел добить проезжающего мимо.

Я выдохнул, стряхнул с клинка кровь и осмотрелся. Кочевники молчали, и никто уже не спешил выезжать вперёд. За ними столпились пёсьеголовые, о чём-то эмоционально переговариваясь. Видимо, хотели накинуться толпой, но не решались сделать это в обход своих союзников. Наконец, один из всадников вновь тронул коня, доставая копьё. Я равнодушно ухмыльнулся, делая шаг навстречу и, стараясь не опираться на жутко болевшую ногу. Когда до всадника оставалось не больше десятка шагов, я резко присел, и кочевник машинально опустил наконечник вниз. Это мне и было нужно. Я подпрыгнул максимально высоко и ткнул мечом в туловище урода. Тот увернуться не успел, и Каладболг пробил грудь нападающего, заставив того утробно выдохнуть.

Мне не повезло, я приземлился на больную ногу и свет померк на мгновение перед глазами. Я, превозмогая боль, поднялся на здоровую ногу, опираясь на меч, как на трость, и с вызовом посмотрел на кочевников. Они хранили гробовое молчание, а вокруг меня лежали семь тел их сородичей. Подозреваю — одних из лучших воинов клана. Только вот и я в своё время был не самым последним воином. А клан мой гремел на севере континента, и не было тогда нам равных…

Я сплюнул кровь и проговорил равнодушно:

— Здесь упокоится Ино Пинатум, один из всех, что пошли на смерть. И да запомнят смерть его враги и друзья. Аминь.

Я вытер рукавом лицо, ожидая следующей атаки, готовясь к ней, собирая все свои силы в кулак. И увидел, как один из кочевников трогает коня и выезжает из строя, отбрасывая копьё и доставая саблю. Я улыбнулся холодно и проговорил: