Алексей Стопичев – Квинтет Пряди (страница 42)

— Смелее, воин. Не заставляй меня ждать.

Нападающий пришпорил коня, подняв саблю, заорал что-то нечленораздельное и попытался меня ударить клинком. Я просто упал, полоснув по ногам его коня, и животное, истошно заржав, покатилось по степи, раздавив своего хозяина. Этот приём мы освоили давным-давно, когда наши земли захлестнули орды варваров верхом на лошадях. Если тебе нечего противопоставить ударной мощи коня и наездника — лиши их преимущества. Мы не были рыцарями, и конные варвары, вторгшиеся на наши земли, стали лишаться животных. В ночных рейдах мы убивали не людей, а лошадей. Ставили волчьи ямы для того, чтобы четвероногие ломали ноги. Варвары, взбешённые нашей тактикой, стали устраивать страшные казни, жестоко убивая всех, до кого дотягивались. Но мы равнодушно делали своё дело, потому как эмоции вытравливали ещё с детства. Мы не позволяли чувству ненависти или ярости туманить мозг, и потому победили. Страшной ценой. Но конные варвары заплатили цену гораздо более высокую, потому как их народ перестал существовать. Так же равнодушно мы пошли по их следам. И вырезали их стойбища, чтобы окрепшие дети не пришли вновь на нашу землю, а оставшиеся в живых женщины не воспитывали ненависть к тем, кому пришлось обороняться.

Следующий кочевник спешился и пошёл ко мне шагом. В одной руке он сжимал саблю, а в другой — небольшой круглый щит. Его лисий хвост падал на плечо, отчего казалось, что сам зверь притаился за спиной кочевника, и ожидает возможности выпрыгнуть и напасть на меня. Кочевник не скалился и не улыбался. Он шёл молча, напряжённо. А я стоял на одной ноге и холодно смотрел на сына степи. И когда он прыгнул, я не стал уклоняться. И вспомнил, как умирал первый раз…

Глава 6. Квинтет

Наш десяток столкнулся тогда с двумя сотнями воинов вражеского клана. Какого-то дикого, северного. Быть может, клана Торвуса, которого я тогда ещё не знал. Мы встали спиной к скале и отбивались раз за разом от натиска свирепых воинов, жаждавших нашей крови. Первым пал Сап. Затем, зарубленные топорами, погибли братья Фриг и Идус. Я использовал магическую силу, убив сразу семерых воинов врага, и этим подписал себе приговор. Когда на место погибших встали новые варвары, сразу десяток копий устремился ко мне. Я услышал хруст ломаемых в груди костей, а потом всё померкло.

Я ожидал увидеть райские кущи, но очнулся в каком-то белесом мареве, где не видно ни неба, ни горизонта. Лишь чёртово марево, похожее на туман, да гулкие шаги кого-то, идущего мимо меня.

— Эй! — окликнул я, и шаги остановились. А из темноты раздался хриплый голос, насмешливый и задорный:

— Меня зовут Баблер, а не «Эй», незнакомец! Запомни это имя хорошенько, ибо это имя самого умного и сильного воина континента.

— По мне, так самого хвастливого, — пробурчал я, пытаясь определить направление звука. Я был в измятых доспехах и с мечом в руке. А значит, верования не лгали — мы попадаем на тот свет с тем, что было в руках.

— Ты сомневаешься в моих словах, червь? — хохотнул тот, кто назвал себя Баблером, а я, определив направление, равнодушно произнёс:

— Ты услышал сомнения? Прислушайся ещё раз, быть может — это эхо твоих мыслей.

— Неужели мне попался философ? — в мареве появилась фигура воина, он захохотал, увидев меня и шагнул ещё ближе. Я рассмотрел его только в пяти шагах от себя. Высокий. Голубоглазый. С аккуратно постриженной бородкой и шрамом через левую щёку. А ещё плечи его были настолько широкие, что шагнувший ко мне воин казался чуть ли не квадратным. Хотя роста он был не меньше моего. Воин остановился передо мной, и я увидел, что в руке он держит копьё. Баблер, не переставая смеяться, спросил: — А тебя как звать, философ?

— Ино Пинатум, — я посмотрел на свой меч, и увидел, что тот чист от крови. Поднял взгляд на собеседника и спросил его: — Если ты лучший воин на континенте, то как появился здесь? Мы ведь на том свете?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Баблер, и не обиделся, даже охотно объяснил: — Когда на лучшего из лучших нападает тысяча врагов, даже он не в силах победить.

Собеседник нахмурился вдруг и спросил:

— Не был ли ты в этой тысяче, Ино Пинатум? Я отправил сюда много уродов, которые решили меня убить.

— Наш клан не насчитывает столько воинов, — я немного подумал и засунул меч в ножны, — Но, если бы надо было убить такого балабола, как ты, мы бы отправили женщину или ребёнка.

Смешливый собеседник вновь расхохотался и произнёс:

— Клянусь всеми богами, Ино Пинатум, ты мне нравишься! — Баблер подошёл ко мне и хлопнул по плечу, — Ты знаешь, куда надо идти?

— Судя по всему — к Ахерону, — пожал я плечами.

— К Ахерону? Не к Стиксу? — поднял брови Баблер, — Ты с севера, Ино?

— Смотря от чего считать, — я принялся оглядываться.

— Это как? — удивился собеседник.

— Для северных варваров мы к югу. Для южных варваров — к северу, — объяснил я ему и шагнул в ту сторону, где, как показалось, расслышал шум воды.

— А что, кроме варваров больше нет никого? — хохотнул Баблер, и произнёс: — Хотя, у вас, у варваров — варвары все, кроме вас.

Я промолчал и ускорил шаг, и вскоре действительно вышел к реке. И там, на берегу, увидел сразу четверых людей — косматого старика, стоящего возле лодки, и ещё троих. Один — явно северный варвар, могучий, бородатый и одетый в шкуры. Второй — мрачный, угрюмый, но при этом какой-то утончённо изящный. А третий — стройный и надменный. Пока надменный и утончённый молчали, варвар орал на старика:

— Какая ещё плата, гриб ты трухлявый?

— Требуется плата за то, чтобы я переправил вас через реку, — бубнил старик.

Тут вперёд выступил утончённый и произнёс, улыбаясь так, будто оскалился:

— Дед, или ты повезёшь нас так, или мы поплывём сами!

Я подошёл вплотную к компании. Следом за мной шагал Баблер. Троица покосилась на нас, но никак не отреагировала, продолжая ругаться со стариком. А тот, распалясь, заорал вдруг жутко:

— Никто из вас не сядет в лодку без оплаты! — и ударил в грудь варвара. Тот на пару шагов отступил назад, покачнувшись, но устоял. Старик с удивлением глянул на северянина, затем на свой кулак и проговорил в изумлении:

— Ты должен был пасть, смертный!

— А хрен тебе не соска? — взревел варвар, и в свою очередь ударил старика. Тот, правда, тоже устоял, ударил в ответ, и теперь уже варвар не выдержал, покатился по земле, либо по той поверхности, что землю тут заменяла. Тут на старика кинулся утончённый. Врезался сбоку, но могучий старик лишь пошатнулся чуть и откинул от себя навязчивого воина. Надменный засучил рукава, и я, помня, что у меня тоже нет платы, сказал негромко:

— Давай вместе!

— И я с вами! — весело заорал Баблер и кинулся не несговорчивого деда.

Время растянулось тягучей субстанцией, и мы кидались на перевозчика раз за разом. И каждый раз он отбивался всё слабее. Потом утончённый кинулся старику в ноги, и тот упал. Мы придавили его и связали собственными поясами, надавав ещё тумаков. А потом переглянулись и весело засмеялись.

— Найтен, — протянул руку надменный.

— Торвус! — пробасил варвар.

— Лет! Лет Алис! — поздоровался утончённый.

Представились и мы с Баблером, а потом весело полезли в лодку.

Когда мы отплыли от берега, что-то грохнуло во мгле, да так, что зубы свело. Торвус, бледно улыбнувшись, сказал:

— Когда не по себе — надо петь!

Так я узнал, что у варваров есть обозначение страха, и оно называется «не по себе». А Найтен подмигнул Торвусу и сказал:

— Так пой, а мы поможем! И стал греметь булавой по щиту, отчего над водой пошёл звонкий похоронный звон. Торвус набрал воздуха в грудь и заорал раненым медведем:

— Мы пройдём сквозь дождь и бури,

Нам на это хватит дури!

И по нам не голоси, —

Смерть, а ну-ка пососи!

Баблер грянул хохотом и стал хлопать ладошами в такт песне. А Лет выводил рулады губами. Я петь не умел, инструментами тоже не владел, потому рукояткой меча стал водить по борту лодки, изобразив подобие деревянной трещётки. Торвус орал вновь и вновь, мы играли, гремели и смеялись, и Найтен, повернув к нам лицо, крикнул весело:

— А хороший квинтет получился!

Глава 7. Живой

Я приходил в себя тяжело и медленно. Урывками. И вместо ожидаемой мглы увидел скалящееся лицо Лета Алиса. Жнец, увидев, что я открыл глаза, подмигнул и сказал:

— Дело сделано, приятель. Нечисть выползла на тебя, как на червя рыба.

Я попробовал сесть, и у меня это, пусть и с трудом, но получилось. Нога ныла, и я, морщась, потянулся к щиколотке.

— Кость я тебе срастил, Ино, так что переставай валяться!

Глупыш не в призрачном обличье тихонько поскуливал рядом. Увидев, что я сел, осторожно лизнул мою руку, и я погладил его по голове.

— Хорошая зверюга, — одобрительно сказал Жнец, — Когда я начал зачищать псин и этих, на лошадях, он с твоим Чучелом кинулись с другой стороны! Треть убитых — их заслуга.

— А чего долго-то так? — голос у меня вышел хриплым, я закашлялся, и Лет подал мне флягу. Я выпил почти половину сидра и благодарно кивнул, вновь откинувшись на спину.

— Надо было убедиться, что все выползли, приятель, — Алис встал и начал точить свой серп. Звуки точильного камня по металлу звучали противно и мерзко: «вжик», «вжик», а Жнец продолжал монотонно говорить в такт этим звукам: — Эльфы прочёсывают лес, чтобы не осталось никого. Но улов очень хороший.