Алексей Стопичев – Квинтет Пряди (страница 43)
Лет кивнул куда-то головой, я вновь сел, чувствуя себя уже лучше, и уставился на десяток пленных, связанных и брошенных прямо посреди трупов. Пятеро пёсьеголовых, двое кочевников, один красный карлик и двое… коричневых орков.
— А эти почему не напали? — спросил я у Жнеца.
— Не успели, — пожал плечами тот, продолжая точить серп.
— Ты смотри, — вдумчиво проговорил я, — киноцефалы и коричневые орки с другими разумными объединились!
— И всё ради тебя, — усмехнулся Лет, — Гордись!
— Да уж, — поморщился я, вставая на ноги. Подумал немного и добавил равнодушно: — Преисполнился и проникся.
Когда из леса вышли три десятка эльфов под предводительством Куэртана, с ними вместе вышел и Чучело. Подбежал ко мне, всхрапнул и положил голову на моё плечо. Куэртан, с опаской посматривая на келпи, проговорил осторожно:
— Какой страшный боец твой… конь, Ино. Не знаю, как он тебе достался, но я впечатлён!
— Кто ещё кому достался, — обнажил зубы Чучело, и мне показалось, что эльфы вздрогнули и взбледнули. А я повернулся к Алису и спросил: — Мы сразу в столицу, или вначале допрашивать будем граждан напавших?
— Конечно, допрашивать, — дёрнул плечом Лет, — Не с собой же их тянуть.
Он посмотрел задумчиво на пленных и проговорил:
— Предлагаю допрос тебе и начать, Ино. Ты в этих делах стойкий и изощрённый.
Я кивнул, соглашаясь, и ткнул пальцем в красных карликов:
— Начнём с этих!
Жнец оживился сразу, заулыбался. Произнёс довольно:
— Я думал, что ты откажешься! Ты же не любишь пытки, хотя делаешь это лучше всех других вместе взятых! Помню, как ты допрашивал…
Я покачал головой и глазами указал на эльфов. Жнец смешался и кашлянул смущённо. А потом спросил:
— Допрашивать при всех будешь?
И снова я лишь молча покачал головой и ткнул рукой на холм, усеянный телами, где я готовился встречать свою смерть. Уже через несколько минут передо мной сидел красный карлик, изрядно избитый, с распухшей губой и подбитым глазом. Жнец никогда не церемонился, особенно, когда дело касалось пленных. Помню, однажды, разъярённый ожесточённым сопротивлением врага, он принёс нам вместо пленного скулящий обрубок без рук и ног. И на вопрос Рекса, какого хрена вообще произошло и как теперь это допрашивать, ответил, что приказа доставить целого врага не было.
Красный карлик смотрел на меня не со страхом — с ужасом. Они явно знали, кого идут убивать. Потому я даже не стал разыгрывать спектакль. Подошёл вплотную и спросил:
— Начнём с пыток или так всё расскажешь?
— Р-расскажу, господин Иной, — прошепелявил карлик.
Я сел поудобнее на труп одного из кочевников и кивнул:
— Начинай!
— Меня послал глава нашей семьи Тэд Кравич. Он решил, что нашему роду нужен новый старейшина вместо Тома Купыша. Том подписал невыгодный для нашей расы договор. Мы хотели убрать старейшину и аннулировать договорённости.
— А новым старейшиной избрать Тэда Кравича, естественно? — усмехнулся я.
— Это как большинство бы решило, — осторожно сказал пленный.
У красных карликов, как и у гномов, власть не передавалась по наследству, как у людей или эльфов. Там после смерти старейшины или главы рода были выборы. У красных карликов собиралось племя. Каждая семья выдвигала своих кандидатов. А потом начинались жаркие баталии. У гномов выбор делал Совет, который, в принципе, был не менее могущественен, чем глава рода. Только полномочия у них разделялись. Совет отвечал за выбор главы, за внутренние дела, за распределение благ и земель, шахт и ресурсов. Глава же гномов больше отвечал за внешнюю политику — торговлю, войны, дипломатические отношения. И если у гномов внутренних распрей и интриг было не так много, то вот красные карлики жить без этого не могли. И в этот раз, судя по всему, одна из семей решила затеять интригу против старейшины Купыша.
— А почему меня-то убить решили? — спросил равнодушно я, уже зная, в принципе, ответ. И когда карлик принялся отвечать, кивал головой не только ему, но и своим подтверждённым догадкам.
— Тэд посчитал, что мы сможем столкнуть убийство на старейшину. Его покарают Иные. А мы поднимем всё племя, чтобы расторгнуть договор из-за убийства Купыша. И таким образом и от старейшины освободимся, и договор невыгодный расторгнем.
— Каким образом на пёсьеголовых вышли? И на коричневых орков? Они же не хотят ни с кем дел иметь.
— Ну, с киноцефалами нам очень повезло. У них год плохой выдался, голодали. А тут наша семья помогла им…
— Небезвозмездно? — ухмыльнулся я, зная алчность этого народца.
— Что? — поперхнулся пленный.
— Не даром? — уточнил я.
— Не даром, — согласился допрашиваемый, — У них же шкур много, и каменья всякие имеются. И доступ к древесине…
— Ободрали пёсьеголовых, да ещё и на убийство подговорили, — я посмотрел на томящихся в отдалении остальных пленных: — А орки?
— А с коричневыми орками у нас давняя связь, — осторожно сказал красный карлик.
— И у Купыша?
— У всех, — скривился пленный, — Не всегда они соглашаются выполнять услуги, но если хорошо заплатить…
— А что за кочевники?
— Простые наёмники, тупые и жадные, — презрительно скривился карлик.
Глава 8. В редкие минуты отдыха
Сарисса гладила меня по щеке и постоянно спрашивала:
— Точно ничего не болит?
Я в ответ лишь слабо улыбался и качал головой. Я давно не чувствовал себя так. С тех самых пор, как так же по щеке меня гладила другая девушка. С полузабытым именем и полустёртым от времени лицом. Когда она умерла, я, наверное, впервые за долгое время дал волю чувствам. И тогда по халифатам долго ходила поговорка о том, что нельзя будить чувства Равнодушного. Равнодушным меня окрестили ещё раньше. Намного раньше, чем я повстречал ту девушку с полузабытым теперь именем. Лета звали Жнецом. Баблера — Яростным. Торвуса — Диким. А меня — Равнодушным. И только Рекс всегда оставался Рексом. Ему пытались придумывать клички, но они не приставали к нему, несмотря на все усилия бардов и сказителей. Некоторые прозвища мы потом вспоминали со смехом, такие как «блистающий», «смертоносный» или «разящий». Баблер в своей обычной манере спрашивал у Найтена, скольких он разил, и Рекс лишь улыбался в ответ, махая обречённо рукой. А ещё у Рекса, в отличие от нас, не было артефактов. Кроме палицы под названием Северная Звезда. Впрочем, ему артефакты были ни к чему. Рекс, скорее всего, был потомком древних колдунов, обладающих могучей силой. Поговаривают, что из-за войн этих могучих магов и появился Разлом, прозванный потом Прядью. Так это или нет — не известно, но то, что Рекс по магической силе превосходил не только нас четверых, вместе взятых, но, наверное, и большинство нынешних магов — факт неоспоримый.
Однажды Баблер даже взялся рассуждать, как мог волшебник с такой силой умереть и попасть в загробное царство с нами вместе. Он долго рассуждал о том, кто же был тот силач, что сумел уложить Найтена Рекса. Потом стал размышлять, а не был ли Рекс убит подло? Во сне? Или с помощью яда? Когда мне надоело слушать разглагольствования балабола, умеющего анализировать примерно так же, как медведь летать, я посоветовал ему просто спросить у Рекса. Баблер сразу же заткнулся и больше разговор на эту тему не начинал. Были вопросы, какие мы никогда не задавали друг другу. И один из них как раз касался нашей смерти. Никто из нас ни разу по молчаливому согласию не спрашивал друг у друга, что произошло перед встречей в белесой мгле. И вообще мало спрашивали про предыдущую жизнь. Это всё осталось там, в прошлом. Кто как погиб. Кем был убит. Где рос и воспитывался.
Иногда мы рассказывали о себе. Но это было редко и скупо. И каждое такое слово ловилось остальными членами квинтета с особым вниманием. Так я узнал когда-то, что в племени Торвуса принято было сбрасывать провинившихся со скалы. Но сбросили ли Торвуса, конечно, никто из нас не спросил. Просто приняли к сведению этот факт. Баблер, кстати, как-то проговорился, что ему поклонялось целое королевство. Остальные восприняли это, как очередную шутку балабола. Да и я тоже скептически отнёсся к данной информации, пока не увидел далеко на юге статую с лицом Баблера. Огромного каменного воина, глядящего в горы. Увидел, кстати, совершенно случайно, и много лет спустя сказал об этом Лингу. Тот на мгновение даже перестал зубоскалить, но потом вновь натянул на себя маску шутника и принялся подробно рассказывать о своих приключениях в султанском гареме. А ещё много лет спустя попросил меня, если что-то случится, отнести его перчатки и меч к этой статуе. И рассказал о тайнике под изваянием.
А сразу после Мирахской резни, когда мы перед очередным расставанием напивались вином, Лет Алис признался вдруг, что был учёным. Когда Баблер издевательски захохотал, то Лет спросил, а не думает ли Линг о таком, что в каком-то королевстве все учёные наравне с другими умели держать в руках оружие и изнуряли себя тренировками. Баблер пусть и в шутливой форме, но извинился. Правда, Жнец больше никогда и ничего о себе не рассказывал.
Кстати, ещё одним табу у нас по молчаливому согласию стало спрашивать, где именно мы пропадаем до следующего воссоединения. Потому как, мы не находились друг с другом всё время. Да и думаю, если бы такое случилось — мы бы возненавидели друг друга и сами бы убили. Потому, мы собирались только по призыву Рекса. Какое-то время действовали вместе, а после расходились каждый в свою сторону и по своим делам. Я лишь дважды встречал своих приятелей во время своих скитаний и странствий. Один раз Торвуса — в далёком северном королевстве, где он сколотил дружину и нападал на суда и караваны, взимая дань и собирая кровавую жатву. Он тогда тоже узнал меня, когда я, весь в своей и чужой крови, прижавшись спиной к мачте, отбивался от разъярённых варваров. И Торвус смог остановить их одним своим окриком, хотя эти берсерки доселе не слушали в пылу боя даже самых прославленных своих конунгов. Хотя, может тогда подействовал не только окрик Торвуса, но и гора трупов передо мной, которую я сделал буквально за несколько минут, только появившимся у меня тогда Каладболгом.