Алексей Стопичев – Былины огня (страница 4)

И я остановился. Глянул на Кегена, на сгустки тёмной силы и призвал огонь. И не выдержал, как всегда, заорал от боли, когда сила, будто магма, пошла по моим жилам от сердца к конечностям. Выжигая тёмную заразу, укрепляя тело и делая его одним невероятным сгустком пламени. Вот теперь я увидел настоящий страх в глазах колдуна-оборотня. Кеген понял, наконец, кто перед ним. И попытался убежать. Но теперь уже слишком поздно. Я перетёк вперёд, за мгновение догнав мерзкого колдуна. Тот хотел ударить меня посохом, но я просто перехватил его, сжигая его вместе с правой рукой безумца, посмевшего противостоять первозданному пламени. Сейчас я и сам был пламенем, ревущим, безумным, беспощадным. И если часть меня хотела допросить Кегена, то ревущее пламя просто клокотало от ярости, уничтожая тварь, посмевшую противостоять ей. Я, призвав пламя, становился им, существуя лишь одним инстинктом – жечь и карать. И успокоился лишь тогда, когда выжег сердце и мозг колдуна.

К полю битвы я развернулся ещё полыхающим, но быстро остыл, когда увидел, как Ведагор вместе с дружинниками добивают последних упырей. Заорал громко:

– Оставьте одного живого!

И славяне услышали. Балагур Колояр копьём пробил упырю живот, пригвоздив к земле, а десятник Белозар опустил занесённый было меч, которым собирался срубить кровососу голову. Я быстро пошёл к дружинникам, на ходу пытаясь успокоиться, отогнать чувство боли и ужаса, приходящее ко мне вместе с пламенем. Именно потому не любил я эту свою огненную ипостась. Именно потому старался сражаться без применения пламени. Но, как и сегодня, получалось не всегда…

Упырь извивался, нанизанный на копьё и ревел утробно, пытаясь вывернуться. Я присел над ним на корточки и силой пригвоздил к земле. Спросил, вливая в голос мощь своей ярости:

– Откуда пришли вы?

Упырь затих, посмотрел на меня и сказал, будто выплюнул:

– Тенгри вас всех покарает, ибо мы слуги его!

Ведагор, стоящий рядом, хмыкнул негромко и проговорил тихо:

– Даже не знал, что упыри говорить могут. Думал, бессловесные.

– То ты с ними не пытался разговаривать, – ответил я, поднимаясь на ноги. И спросил опять у упыря: – Откуда пришли? Скажи, и не будешь мучаться! Даю слово Семаргла!

Упырь задумался, облизнул густую чёрную жидкость, пузырящуюся в уголках его губ, и проговорил сипло, ухватившись обеими руками за древко копья:

– Хозяин Кеген обратил меня в степи, в стойбище, дав новую жизнь и новые силы!

– А сам хозяин откуда пришёл? – я спросил нарочито небрежно, уже не ожидая ответа. Вряд ли колдун откровенничал со своими рабами-обращёнными. Но упырь меня удивил. Чуть вскинул подбородок и проговорил:

– Хозяин пришёл из Атиля. А ещё раньше из Венедии.

– И он так просто тебе об этом рассказал? – удивился я.

– Хозяин любил рассказывать о себе, – просипел упырь.

Я вновь присел и кивнул приглашающе:

– Ну, поведай, о чём он ещё говорил. А я выполню своё обещание…

Назад мы возвращались спустя пару часов. Дружинники вначале срубили головы упырям и оборотням и, по обычаю, воткнули их на шесты, развернув в степь. Чтобы видел каждый с недобрыми намерениями, что ждёт его на земле славян. Ведагор хмуро рассказывал, что сразу пять селений загубил Кеген со своей сворой. И теперь надо будет чистить землю от расползающейся заразы. Я предложил помощь, и воевода с радостью согласился. А потом спросил осторожно:

– Сварожич, а не посоветуешь, как нам с незримыми сражаться?

Я задумался на мгновение и ответил:

– В Путивле ведун сильный живёт. Пожилой уже, с дружиной не ходит. Но молодёжь обучит с радостью. Дивом его кличут. Направь к нему людей, пригласи в Вырь. Ежели плату хорошую пообещаешь – не откажет. Скажи, я просил. А он и отроков со способностями тебе укажет, и обучит их так, что с незримыми сражаться смогут!

Ведагор склонился почтительно и пообещал завтра же с утра отправить за ведуном людей. А мы, въехав в городище, отдали отрокам лошадей и пошли в палаты воеводские, праздновать победу над злом. Мёд в Выри делали отменный – терпкий, душистый, и такой, что в голову мягко толкается, но до дурости не доводит. И в этот раз дружинники не бахвалились своими подвигами – раз Сварожичей призвали – не изумели сами напáсть одолеть. Чему тут бахвалиться? Хотя, знавал я дружины, которые придавленную мышь так могли расписать, что любо-дорого послушать было. Но здесь, почти на самой границе с Диким полем, воины были не в пример молчаливее. Хотя мёд и им языки развязал, но они всё больше шутковали, да друг над другом подтрунивали, стреляя иногда глазами на девиц да жён, которые тоже за столами сидели. Возле меня тоже двух девиц посадили, молодых да упругих. Всё не теряли надежду, что вдруг да понесёт какая от Сварожича. Я не разубеждал, так как женщина – всегда хорошо. Но то, что слишком другие мы – не говорил. Зачем разубеждать тех, кто в тебя верит? Да и женские ласки любили мы не меньше, чем люди. Ярило так и вовсе падок был настолько к этому делу, что мог в селении каком на месяц задержаться, пока всех молодух не перепробует! Был бы человеком, а не Сварожичем, давно бы каменьями забили повесу. А так ничего, мирились. Потому как он хоть и искусствам покровительствовал, но и воином был могучим. А когда ярость в нём разгоралась, то союзники его проникались вместе с ним духом воинским настолько, что впятеро сильнее становились. И десятком сотню могли стоптать, опрокинуть! Да и женщины любили Ярилу, чего уж говорить. А у славян женщины свой голос имели.

Глава 6

Ночь уже вступила в свои права, и темное небо будто повисло, прибитое сверху гвоздями-звёздами. Я торопился успеть под крышу, потому как ночевать опять под открытым небом не хотелось, а открывать портал в свои чертоги, а потом опять перекидывать сюда по метке-маяку – слишком хлопотно. И небольшому селению при дороге обрадовался искренне. Правда, придорожная корчма встретила меня вывернутой наружу дверью, и я даже с шага сбился, нахмурено глянув на это непотребство. Остановился, на мгновение, но всё же пошёл вперёд. Заглянул внутрь и увидел небольшую комнату-залу, в которой сидели за столом сразу трое молодцев. На хозяина корчмы они не очень походили – скорее, на разбойников. Наряженные в шелка, с золотой серьгой в левом ухе, трое молодчиков лениво пережёвывали ужин, и как только я вошёл, одновременно повернули ко мне головы.

– Здравы будьте, – я остановился на пороге и внимательно осмотрелся, – А хозяин корчмы где?

– И тебе не хворать, – тут же откликнулся один из троицы – в алой рубахе навыпуск, да со здоровым медальоном в распахнутом вороте. Ухмыльнулся задорно: – Хозяин в гости поехал, а нас попросил временно присмотреть за имуществом.

– Вот и наблюдаем, – кивнул второй – чернобровый, да чернобородый, обликом напоминающий сонного медведя.

– А на постой пускаете? – я прошёл к ближайшему столу и плюхнулся на лавку, вытянув ноги, – И повечерять бы.

Троица переглянулась, и тот, что в алой рубахе кивнул, хотя и с сомнением:

– На постой оставайся! Любую комнату на втором этаже выбирай, все свободны! А повечерять… Ну, садись к нам за стол, колбаса есть, окорок, сыр. Да бражки нальём тебе, странник.

Я встал со скамейки и сел к странным знакомым хозяина корчмы.

– Меня Сёмой кличут, – представился степенно и потянулся к еде.

– Я – Гай, – насмешливо протянул парень в алой рубахе. Ткнул пальцем в медведеподобного и продолжил весело: – Это Станимир! А тот, плешивый смолоду – Завид!

Третий из компании, у которого на макушке и правда светилась лысина, цыкнул сквозь зуб на пол и демонстративно положил руку на рукоять сабли:

– А ты кто ж такой будешь, Сёма? Смотрю, один бродишь, к незнакомцам без страха заходишь. Не боишься драки до смертоубийства?

– Не, – мотнул я головой, вгрызаясь в мясо, – Я парень смирный. Ежели меня не трогают, то и я не убиваю никого!

Троица переглянулась и захохотала. Гай, отсмеявшись, проговорил с восхищением:

– Ты ещё и отчаянный, Сёма. А не хочешь к нам податься?

– Да драться ли он умеет? А то, может, только языком и горазд, – буркнул Завид.

– Не умеет драться – всяко применение найдём, – улыбнулся Станимир, – Палубу мыть будет, рыбку ловить. Мало ли работы нужной?

Гай глянул на своих товарищей и спросил у меня весело:

– Драться умеешь, Сёма?

– Приходилось, – кивнул я, – Но тут с кем сравнивать. Одним и в подмётки не гожусь, а другие и мне не соперники.

– А кому ж ты в подмётки не годишься, как думаешь? Из нас троих? – откинувшись на спинку скамьи самодовольно спросил Завид, глянувший с ухмылкой на своих подельников.

Я аккуратно взял рушник, лежащий на краю стола, вытер губы и взял кружку с брагой. Осмотрел внимательно всех троих и пожал плечами:

– Да вы трое, пожалуй, мне и на разогрев не сгодитесь! – посмотрел внимательно на вытянувшиеся лица щёголей и ткнул пальцем в Станимира: – Хотя, он, может, один удар мой и выдержит!

Гай покраснел вдруг и расхохотался. Похлопывая себя ладонями по коленям:

– Каков наглец, а? – восхищённо спрашивал своих друзей. Те, впрочем, веселья его не разделяли. Сидели, нахмурившись, и посматривали на меня исподлобья. Думая, что делают это угрожающе. А я поставил кружку с брагой на стол и взял колбасу. Но тут Завид свою руку на мою положил, с силой придавив вниз: