Алексей Солоницын – Анатолий Солоницын. Странствия артиста: вместе с Андреем Тарковским (страница 40)
Разговор постепенно увлекал его, и он забывался. Казалось, никакой болезни нет, просто он прилег отдохнуть, а вставать не хочет, и вот мы болтаем, как обычно… Опять на «вечную тему» – о том, что такое актерская профессия…
– Ну и пусть меня считают «пижоном», «оригиналом». Но от своей точки зрения я не отступлюсь. Актер – это функция. Конечно, функция эмоциональная, мыслящая, но функция.
Актерская секция Союза кинематографистов провела дискуссию о нашей профессии. Я выступил. Там почти все были против меня.
Все называют себя личностями, художниками… Помню, еще в пятидесятые годы я прочитал статью Льва Свердлина – он ратовал, чтобы вообще работать без режиссера. А вот Константин Петрович Максимов, как ты помнишь, учил нас как раз противоположному – полностью подчиняться режиссуре. С тех пор я всегда старался придерживаться этого принципа. Ну, сам подумай. Кто такой актер? Художник – это человек, который создает произведения искусства, то есть делает картину, или кинокартину, или спектакль… А актер? Он лишь часть в общей конструкции режиссера.
– Но разве актер не создает образ? Разве он не участвует как полноправный член творческого коллектива в создании произведения искусства?
– Участвует. Но он только помогает режиссеру. Думаю, высшая степень актерского профессионализма заключается в том, что я идеально точно выполняю задание режиссера. Пусть даже самого плохого, а у нас таких пруд пруди… Но я как актер все равно обязан подчиниться его замыслу.
– А как же тогда быть со стремлением выразить общественный, личный идеал? Со стремлением утвердить какую-то идею?
– Помнишь, я тебе рассказывал, что получилось у меня на съемках фильма «Любить человека»? Когда я невольно выполнил его, режиссера, установку?
– Ну и что? Просто режиссер оказался опытней тебя. Вот один из критиков как-то верно написал: тема творчества Солоницына – это тема встревоженной совести. И действительно, если посмотреть твои основные работы, то можно понять – в твоих образах, их судьбе речь идет о людях, у которых есть совесть и которые хотят жить по совести. Так как это согласуется с той мыслью, о которой ты постоянно говоришь, что актер – функция?
– Видимо, это происходит подсознательно… Видимо, режиссеры чувствуют, что на такую-то роль именно я гожусь, а не кто-то другой.
– Но выходит, это закономерность? Выходит, что такова общая тенденция нашего кинематографа – раз нужен такой актер, как ты, столь разным режиссерам? Разумеется, есть и другие устремления, потому есть и другие актеры.
– Верно. Вот у плохих режиссеров даже хорошие актеры играют плохо. А у хороших режиссеров даже посредственные актеры играют хорошо. Почему? Да потому, что когда хороший актер приходит к плохому режиссеру, он получает плохие задачи. А у хорошего режиссера в его атмосфере даже плохой актер раскрывается, потому что сами идеи режиссера, текст сценария «вывозят» артиста…
– Ты, по-моему, больше говоришь о технике работы.
– О профессионализме. В нашей профессии вот что получается. Режиссеры нередко делают халтуру за счет совестливых людей. Артист ведь хочет верить и верит до последнего, что даже из посредственной роли у него что-то получится. Но это самообман. Из плохой роли никогда хорошей не будет. Это все равно что взять и заорать: «Идемте искать алмазы во дворе «Мосфильма».
Но ведь там нет алмазов, это все знают. Я этот пример люблю повторять, извини, если уже говорил…
– А если актер понимает, что роль не его, что фильм будет плохой, и идет сниматься…
– То он заведомо совершает бестактный, бессовестный поступок. И его ничем нельзя оправдать. Ни семьей, ни тем, что заработок нужен. Однако тут много ловушек… Ну, например… Есть режиссеры – просто прекрасные люди. Но плохие профессионалы. И вот видишь, что у такого режиссера собирается замечательная группа. Как же тут быть, если тебя приглашают сниматься?
Я не мог отказаться от роли в фильме «Один шанс из тысячи», хотя наперед знал, что фильм будет посредственный. Здесь перевес взяло личное отношение к режиссеру. А должно быть творческое… Есть и другие ловушки. Например, я отказываюсь сниматься. Раз, два. А если на третий меня уже никто не пригласит? Вот тут надо иметь терпение, мужество… Вообще, с какой стороны ни возьми, ото всех зависишь. Может быть, поэтому многие относятся к актерам чуть ли не с презрением…
– Ну почему… Вспомни, как Гамлет встречает актеров.
– Гамлет – исключение.
– Но мы же знаем, что исключение и составляет правило. Есть обывательское представление о профессии актера, а есть понимание ее подлинной сути.
– Да, конечно… Но иногда мне кажется, что профессии актера как таковой нет вообще… Ее придумали… На сцену и в кино так много людей идут ради тщеславия. Женщины особенно. Да и мужчины немногим лучше. Жажда славы, поклонения… Еще хуже, когда эти качества выставляются напоказ как добродетели.
На днях-то, вспомни, смотрели по телевизору… Этот режиссер прямо сказал, что «скромность – прямой путь к забвению». Выходит, мы просто обязаны быть нескромными, что ли? Да еще и улыбался, балбес, очень довольный собой…
– Но ведь не только тщеславие выводит людей на сцену и в кино. Вот у тебя какие были побудительные мотивы?
– Ты имеешь в виду Тину Григорьевну? Она заставила меня выучить отрывок из «Войны и мира», а я не хотел, потому что считал, что зазубривание есть глупость… Потом выучил, чтобы отвязаться… Потом уже необходимо было выступить, потому что слово дал… Она, конечно, поступила как умный педагог – решила посмотреть, на что я способен. Она как будто предчувствовала во мне актерские способности…
– С того момента у тебя и родилась мечта стать актером?
– Может быть.
– А когда ты раз за разом не попадал в вуз, что тебя заставляло идти на экзамены снова и снова?
– Хотел заниматься искусством. Помнишь, мы сидели с тобой на кухне, когда я вернулся из Москвы, и ты спросил: «Что теперь будешь делать?» Я ответил: «Я думаю, что нигде не принесу людям столько пользы, как в актерской профессии»…
– То есть в то время ты твердо определил, кем тебе быть в жизни? И где лучше всего раскроются твои способности?
– Да. Я, конечно, не знал, что в актерской профессии столько шелухи… Например, актера называют «личностью» только ради того, чтобы ему польстить… Бывает так, бывает. Вообще, в актерской среде много фальши, неискренности… Сыграет какой-нибудь посредственный актер крупного начальника – вот тебе и «личность». Николай Симонов играл Протасова. Это что, не личность? А сколько глупости нагорожено про так называемую современность… Вот у Достоевского прочел. Посмотри, там закладка… Да, вот:
Вот и весь вопрос о современности. Для меня современно то искусство, когда оно хорошо, качественно. С точки зрения профессионализма.
– Какие фильмы ты относишь к этому рангу?
– Ну, например, «Жанну д’Арк» Брессона. Из наших – «Мать» Пудовкина…
– А из современных?
– Мне неловко говорить, так как в некоторых из этих фильмов я снимался… Я, разумеется, очень субъективен. Но взять хотя бы «Пастораль» Иоселиани. Это же изумительный фильм… Очень мне нравится Элем Климов – по-моему, он мог бы поставить «Мастера и Маргариту»… У него есть все данные для этого– он может сделать и гротеск, сатиру, и выткать тонкий психологический рисунок… Теперь ведь в режиссуру лезут все кому не лень. У меня спрашивали: «А вы не хотите стать режиссером?» Я отвечал: «Не хочу». Потому что в режиссеры идут из актеров кто побойчее, кто понахальней. Мол, а я что, хуже? И не понимают, что быть режиссером – это значит быть философом, это значит иметь что-то такое сказать людям, что ты выстрадал, вызнал в жизни, а не красиво развести актеров в кадре или взять мегафон в руки и орать толпам статистов: «Туда! Сюда!» Чаплин, по-моему, как-то верно сказал, что есть бездарные режиссеры, которые на съемках чувствуют себя полководцами… Это тщеславие, возведенное в чудовищную степень… Иногда мне хотелось такому режиссеру дать подзатыльник, чтобы поставить его на место… Настоящих режиссеров, конечно, единицы. Это Вадим Абдрашитов, Никита Михалков, Алексей Герман. Я жду фильмов Болота Шамшиева, Толомуша Океева, целой плеяды грузинских режиссеров – братьев Шенгелая, Резо Эсадзе… Это те режиссеры, которые создают киноискусство. А есть кинокоммерция.
– Ты начал о «Мастере и Маргарите»…
– Да, мне как-то приснилось, что Элем Климов снимает этот фильм. А Лариса Шепитько, его жена, играет Маргариту…
И я играл. В жизни не угадаешь кого… Финдиректора Римского. Помнишь сцену, когда он один в варьете, и Бегемот с Азазелло начинают его сводить с ума? Бегемотом был Миша Кононов, а Азазелло – Ролан Быков. Мне было и смешно, и страшно… Я проснулся, посмеялся, а сам весь в поту – превращения этих чертей были жутковатыми. Закурил, стал думать… Конечно, сыграть бы Понтия Пилата – вот было бы счастье актера… И какую-нибудь комедийную роль тут же – ну, например, председателя акустической комиссии Аркадия Аполлоновича Семплеярова. Помнишь, на вечере Воланда он требует «разоблачений» фокусов?