Алексей Солоницын – Анатолий Солоницын. Странствия артиста: вместе с Андреем Тарковским (страница 42)

Конечно, было очень обидно, что сообщение о кончине брата (именно сообщение, а не некролог) дала только «Вечерняя Москва», а «Советская культура» – заметку А. Зархи о том, что «актер А. Солоницын очень помог в создании фильма “26 дней из жизни Достоевского”». Такой эзопов язык был тогда очень в ходу. О Тарковском и упоминать даже было запрещено, потому что он остался за границей и официально считался нашим врагом. А как писать о Толе и не рассказать об их двадцатилетней творческой дружбе?

Но шло время, и постепенно стали складываться главы книги-повести, которая теперь перед вами. Она была закончена в 1988 году, когда многое определилось и встало на свои места. Оказалось, что мне дано досказать то, чего не успели сказать дорогие мне люди, и прежде всего старший брат.

Правда, первое издание оказалось сильно сокращенным.

Прошло семнадцать лет с тех пор, как не стало брата. Наступил май 1999 года.

Снова весна, лед сошел по Волге, снова грачи свили гнезда на старых липах больничного сада, что неподалеку от моего дома.

Долго я собирался съездить в город Богородск, что в сорока километрах от Нижнего Новгорода, где мы с Анатолием родились. Очень хотелось увидеть и село Ошминское, где была амбулатория нашего деда – Федора Солоницына, деревню Зотово, где родился отец и которую основал иконописец и летописец Захар Солоницын.

Звали родственники, сотрудники музеев, друзья-писатели из Нижнего, но все не получалось. Прежде бывал – но только в Горьком, да и то по служебным делам.

И вот наконец поездка удалась. Пенсионер из Нижнего Новгорода В. М. Ковязин за свой счет решил изготовить памятную доску и установить ее на родине своего знаменитого земляка. Были письма, телефонные разговоры, хлопоты, и вот наконец все устроилось.

Поезд приходит в Нижний рано утром, но я встаю задолго до прибытия и все смотрю в окно и чувствую себя, как в те годы, когда подъезжал к Москве, ожидая встречи с братом, надеясь на какие-то радостные события.

Перрон вокзала. Узнаю давнего друга, идущего к нашему вагону, узнаю Ковязина (он прислал фотографии).

Среди встречающих выделяется высокий, плечистый юноша, с лицом несколько удлиненным, с таким знакомым очерком глаз, носа, рта… Вот он улыбнулся, увидев меня в окне, и я улыбнулся ему в ответ.

«Ну, здравствуй, Алеша, здравствуй, Алексей Анатольевич, давно мы не виделись. И как хорошо, что ты приехал, нашел время, отложив все дела…»

Вслух я говорю совсем другие слова, интересуюсь, хорошо ли он доехал, как встретил его мой друг, а сам рассматриваю Алешу и не могу не отметить, что с годами он стал еще больше походить на отца.

Алеше той весной исполнился 21 год, он занимался следственной работой, заочно учился в юридическом.

В редакции «Нижегородских новостей», где через некоторое время начинается пресс-конференция, я вижу, с каким нескрываемым любопытством журналисты смотрят на Алексея.

Он немногословен, сдержан, скромен. Во всем его облике, в выражении глаз есть и обаяние юности, и мужская сила.

Когда мы идем по коридорам редакции, я ему говорю:

– Здесь работал твой дед, Алексей Федорович. Он был ответственным секретарем «Горьковской правды». Покажу тебе дом, в котором мы жили. Мама рассказывала, что на одной лестничной площадке с нами жил Валерий Чкалов, недолго, правда. Вообще Нижний тебе покажу.

Рядом с редакцией – часовня святой Варвары-великомученицы. Заходим, зажигаем поминальные свечи. Сегодня – память Георгия Победоносца. И воина Анатолия, который, видя мученическую кончину Георгия, не отрекшегося от веры, тоже встал на путь Христа и тоже принял мученический венец.

– А нет ли у вас иконки воина Анатолия? – спрашиваю я у монахини с приветливым, добрым лицом.

Она долго ищет иконку, сокрушается, что ее сейчас нет. Но в ту минуту, когда мы уже прощаемся, монахиня иконку находит.

Радостно отдает ее нам, приглашает приходить еще и так смотрит на Алешу, будто знает, что мы пришли помянуть его отца, а потом воздать ему должное в родительских местах.

Когда мы ехали в Богородск и смотрели на разлив Оки, на лесное заречье, так хорошо видное в этот чистый, дождем умытый майский день, Алеша рассказал мне:

– Не знаю, было ли это на самом деле, или приснилось…

Как будто мы с отцом стоим на берегу реки, и он бросает камешки так, чтобы они летели по поверхности воды, отскакивая.

– В детстве мы соревновались, кто больше «напечет блинов» – так это у нас называлось.

– …А потом я кидаю, и у меня получается. А потом отец кидает еще. И улыбается мне.

– А потом?

– А потом берет меня за руку, и мы уходим… Если я увижу эту речку, я ее сразу узнаю.

…Краеведческий музей в Богородске расположен в старом парке. Здесь небольшие пруды, воздух чист, в нем улавливаешь горчащий запах черемухи. Листочки берез, кленов так нежны и чисты, что хочется сравнить их с ладошками младенца, а светло-зеленые пупырышки на кончиках елей – как огоньки весны, которые горят так приветливо и ласково.

У здания музея полукругом встали школьники, взрослые – это мои земляки, богородчане. Жаль, нет актеров, которые так хотели приехать, да не смогли по причине совсем отощавшего кошелька; жаль, нет друзей Анатолия, которые рвались сюда, но что-то их задержало. Жаль, нет дочери Анатолия Ларисы – ее тоже задержала в Москве какая-то причина…

Но не об этом мне надо думать сейчас, когда открывается памятная доска, – мне же сейчас говорить, а я не знаю, что скажу.

И почему перехватывает горло, почему я, тысячу и один раз выступавший в аудиториях и по телевидению, где работал и в молодые годы, и в последние годы у себя в Самаре, где вел авторскую программу, – почему я чувствую, что сердце у меня мечется, как дачная мышка, за которой гонялся мой кот Колбасин? Мышке удалось удрать, вот и про сердце я забыл – слова нашлись. А потом Вячеслав Ковязин, Алеша и я дернули за веревочку, и белое полотно упало, и все мы увидели доску из черного мрамора и лицо Анатолия в образе Андрея Рублева.

На доске надпись:

30 августа 1934 года

в г. Богородске

родился великий русский актер

АНАТОЛИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ СОЛОНИЦЫН

Конечно, говорились слова об истоках, родне, которой у каждого из нас немало. Но одно дело слова, другое – живая встреча.

В районном центре Тоншаево, в краеведческом музее, где была у нас одна из таких встреч, директор музея Татьяна Колесникова развернула перед нами лист ватманской бумаги длиною (я потом дома специально измерил) в один метр семьдесят сантиметров.

На этом листе предстало перед нами древо рода Солоницыных, идущее от Захара Солоницына. Трудились над этим листом сотрудники музея чуть ли не неделю, а родословную собирали и выстраивали более десяти лет. Названо и установлено 765 имен.

Конечно, толчком для этой работы стала судьба Анатолия, но тоншаевцев уже интересовал сам род Солоницыных, в котором помимо Анатолия оказалось немало ярких личностей.

Краеведы-энтузиасты воссоздали это древо не из тщеславия, не из гордыни, а благодаря святому чувству, которое дает человеку осознание своей Родины, своего места в истории Отечества. И не будь этого «животворящего чувства», по слову Пушкина, то «заглохла бы нива жизни».

Татьяна Колесникова привезла нас в село Ошминское. Установлено место, где был похоронен Федор Иванович Солоницын.

За подвиг его – ведь он погиб, спасая от тифа больных, – за то, что не пощадил жизни своей «за други своя», похоронили его в ограде храма, а на амбулатории укрепили памятную дощечку с его именем.

Казалось бы, что главное, ради чего приехали сюда, сделано. Ну, ради приличия надо заехать в деревню Зотово, все же обещали. Никак не мог подумать, что именно здесь, в этой деревне, переживу минуты, каких никогда не переживал.

Встретили хлебом-солью у въезда в деревню – человек пятьдесят. И все это были Солоницыны.

Хлеб-соль поднесла Анна Константиновна Солоницына. Ей 84 года. Она помнит и деда – Федора Ивановича, и моего отца.

Оказывается, он перед смертью именно Анне Константиновне написал письмо с просьбой позаботиться о могиле Федора Ивановича.

Учитель физики из Тоншаевской средней школы Николай Анатольевич Солоницын, потомственный краевед, показал нам место, где Захар Степанович и Зот Безденежных вырыли колодец и одними топорами построили дом. Оттого такие дома и названы «срубовыми». Дом не сохранился, а вот второй, построенный рядом, стоит и по сей день. Собирается Николай поставить здесь «сотоварищи» избу-часовенку в память о Захаре Солоницыне.

Есть и еще одна достопримечательность деревни Зотово.

Ближайшая церковь от дома новоселов была в Тоншаеве. Замаливать грехи Захар Степанович ходил по своей тропе – он прорубил ее через глухой лес, который стоял тогда здесь стеной.

Она жива и по сей день и называется «Захарова тропа».

Застольничали в доме Василия Петровича Солоницына. Он – «старейшина» в деревне, ему 77 лет. Прошел всю войну, вернулся в родную деревню в 49-м.

Заговорили о войне, и Василий Петрович сказал, что в Зотово не вернулись с войны тридцать шесть Солоницыных. Им у въезда в деревню стоит обелиск – там-то как раз нас и встречали.

В деревне это место называется Лобное. Когда решаются какие-то важные для деревни дела, все собираются именно здесь.

Дом Василия Петровича был полон гостей, но всем нашлось место.