Алексей Солоницын – Анатолий Солоницын. Странствия артиста: вместе с Андреем Тарковским (страница 43)
Помянули усопших, выпили по чарке.
А потом выпили и за живущих.
Когда распрощались и сели в машину, я взглянул на Алешу.
Лицо его было бледным, глаза горели.
– Никогда не думал, что у меня столько родни, – сказал он. – Теперь дорогу сюда знаю.
Когда ехали к Нижнему, вспомнилась мне весна 82-го года.
У нас с Толей был друг – талантливейший уральский художник Геннадий Сидорович Мосин. Внезапно он тоже заболел – рак желудка. У него проходила персональная выставка в Москве, на которую он пригласил и нас. Мы поехали, хотя Толе было очень тяжело.
После выставки приехали к дому, в котором жил Толя. Геннадий Сидорович, выйдя из машины, сказал:
– Ну, Толя, может быть, больше не увидимся. Давай поцелуемся на прощание.
– Ну, как не увидимся. Там-то, – Толя показал пальцем в голубое весеннее небо, – там-то мы обязательно встретимся!
И улыбнулся.
…Анатолий мне часто снится, и всегда хорошо. Мы подолгу разговариваем, что-то обсуждаем.
«А почему ты решил, что я умер?» – спрашивает он меня.
Нет, брат, для меня ты всегда живой и новое издание книги тому доказательство.
Анатолий Солоницын
Слушайся своего сердца
Письма, дневники, стихотворения
Эта тетрадь нашлась среди текстов ролей, вариантов сценариев, записей к выступлениям, писем – всего того, что остается после смерти артиста и чаще всего выбрасывается в мусоропровод.
И все же эта тетрадка уцелела.
В ней – стихи, дневниковые записи, наброски. Они сделаны в то время, когда Анатолий учился в театральной студии Свердловска (таких записей больше всего). Но и потом, когда он снимался в фильмах «Андрей Рублев», «Солярис», когда в театре играл Бориса Годунова и Гамлета, он иногда открывал тетрадь. Правда, теперь это были не набело переписанные строки, а записи на листочках, когда к нему приходили образы, сюжеты, и он торопился их записать. И, конечно же, думал, что потом, потом все обработает, сейчас главное – сделать «зарубку на память».
Мотаясь по гостиницам от города к городу, от съемочной площадки к театру и обратно, иногда он делал записи и в пути. Письма тоже писал в пути.
Здесь помещены выдержки из писем Анатолия родителям и мне.
Из писем к родителям
Здравствуйте и не удивляйтесь!
Я в Свердловске вторые сутки.
С 1 октября буду сдавать экзамены в студию Свердловского драмтеатра. Завтра схожу на киностудию и попытаюсь устроиться. С деньгами туго. Завтра решительный день. Через два дня напишу, как обстоят дела.
Ваш путешественник, артист, аферист, вымогатель денег и проч.
Р.S. В студию принимают от 17 до 23 лет!!! – мой потолок.
28.07.57 г. – Всемирный фестиваль, в знаменательный день пишу.
Здравствуйте, дорогие мамуля и папулька!
250 рублей получили 31 декабря. Они спасли нас от голодного Нового года, который мы провели у Валерки Савчука. Было весело, прекрасно.
Живем по-прежнему, если не считать сессию, которая уже наступила. Леша готовится сдавать философию, а я – речь. На днях отыграл премьеру «Маленькой студентки» Погодина. Говорят, неплохо. Занят сейчас ужасно. Идут школьные каникулы, и в театре по два спектакля в день, в которых я занят. Читать времени нет совсем.
Да, Леше дали готовить диплом в «Уральском следопыте» – будет писать серию очерков. Редактор принял его очень хорошо. Леша рад. Здоровье вроде ничего – еще терпит.
Обнимаю, целую. Не унывайте и не ругайтесь.
Скоро все будем вместе.
Папуля, мама!
Сел все-таки за письмо. Не волнуйтесь, оно не будет длинным.
Как мне надоел этот город без звезд, без солнца, без неба! Луна только иногда пролезет сквозь копоть и дым, покажет свою оборотную сторону, и – снова отвратительный и душный потолок без цвета.
Слава Богу, я расстаюсь с этим казематом на три месяца.
1 июля отбываем в Харьков. Потом – Днепропетровск, до 3 сентября. В сентябре – отпуск.
Новых ролей нет. В «Океане» Штейна дали рольку старшины Задорного. В сущности – эпизод. Что будет дальше – не знаю. Чувствую – начинаю крепнуть и становлюсь увереннее, но сомнения… разве уйдешь от них?
Мамуля! Успокойтесь, я не болею. Чуть-чуть плохо с нервами, но подлечусь. Ведь нервы – это болезнь века. Улицу перехожу только на перекрестках. Переходя, сначала смотрю налево, а дойдя до середины – направо. Все в порядке
Вообще увлекся чтением с эстрады – выступаю довольно часто.
Валера Савчук, Володя Купченко и Леня Ероховец[3] собираются в поход. Пойдут пешком к Черному морю. Изучают жизнь – вот как!
Живу у тети Люси Савчук. Она всем вам передает приветы. Какая женщина! Живу без забот и треволнений – все мне стирает, гладит, штопает и т. д. Чем ее отблагодарить?
От Валерки – салют!
Ну, стоп.
Целую и обнимаю вас всех.
Мамуля, папуля!
Кажется, опять я давно не писал. Но телеграммами отделываться не собираюсь. Просто занят – все выходные дни отнимают съемки в кино и кружок. А тут еще с одним из наших заслуженных артистов (Адольфом Алексеевичем Ильиным.) задумали написать пьесу. Писательство, видно, в крови и дает о себе знать.
Мамуля и папуля!
…Съемки проходят не совсем удачно. У меня многое не получается – приходится много работать. Коротко о сценарии фильма. Фильм трехчастевый, для телевидения.
Немецкий десант попадает в засаду. Спасается маленькая группа, укрывается в землянке, в лесу. Один из немцев уходит в лес хоронить умершего от тифа товарища. В землянке остается один больной и Курт Клаузевиц (я) – тоже больной, но не сильно. В землянку заходят русские. Обезоруживают меня, дают табак, хлеб и уходят к себе в часть, чтобы послать наряд за нами. По дороге немец убивает этих двух русаков. Я – дезертирую. Становлюсь пацифистом. И немецкий полевой суд меня за дезертирство расстреливает.
Вот и весь детективный сценарий. Но написан он неплохо, и фильм должен получиться. В сюжете не передашь замысла (вспомним сюжет «Горя от ума).
На днях пришло три-четыре фотографии пробных. Роль главная, сложная по внутренней жизни.
Завтра с утра снова съемки. Что получится – не знаю. Напишу.
В театре все обстоит более или менее нормально.
Папа! Я после того телефонного разговора страшно обрадовался за тебя – и что панфиловцев поднял[4], и что кирять перестал. Захотелось обнять тебя крепко – ведь можешь! Ведь и кирять можно, но в меру и для удовольствия.
Мамуля! Как Ваш многоуважаемый ишас? Ха-ха! Большущее спасибо за фото и марки. Приветы всем-всем. Крепко Вас целую и обнимаю.