Алексей Смирнов – Мемуриалки (страница 41)

Незабываемо.

Настроен был сугубо антисоветски.

В те годы я глючил: разгуливал в шляпе и длинном сером пальто.

- Не знаю, не знаю, Лёха, - приговаривал Юра. - Любовь к таким польтам - она... - и качал головой. - Счастливого Пленума!

Теперь и не узнает, наверное. Мимо пройдет.

Серёня был у нас в студенческой группе.

Огромный, низколобый, угрюмый и мудрый земляным нутром. И еще звериным. Так что у него, получается, было два нутра.

Идеальной эпохой для Серёни была бы, я думаю, Гражданская война. Ничего лучше лагеря Махно человечество для Серёни не придумало. Пограбить, да запить самогонкой - вот и вся красота.

К четвертому курсу наши доценты не так, чтобы очень его воспринимали. В смысле, воспринимали не всерьез. Спрашивали мало. На ответах не настаивали.

Стряслась у нас однажды терапия. Мы уже доковыляли до четвертого курса и расхаживали в халатах по праву, а не так, для порядку.

Завели нас, помнится, в кабинет, рассадили и стали зачитывать толстую историю болезни. Монотонно. Жалобы при поступлении. Жалобы по жизни. Жизнь, как она есть. Свинка в положенном возрасте, навсегда. Осмотр при поступлении. Осмотр в отделении. Кардиограммы с первой по двадцать первую. Рентген. Анализы.

Молчание было кладбищенское. Даже мухи молчали.

Серёня сидел в оцепенении, уставясь на свои бесполезные руки. Ему было так себе, он еще не пил пива.

Мертвая тишина.

Наставник наш между тем дошел до места:

- В крови больного был обнаружен антистрептолизин...

И тишина нарушилась.

Серёня, которого никто бы не посмел заподозрить в малейшем интересе к предмету рассказа, вдруг хищно и азартно выдохнул себе в пах:

- О.

... Серёня славился простотой подхода к любому делу.

Дочка у него была, двух лет. Мы его спрашивали:

- Серёня, как же ты? Тебе, наверно, тяжело. Ведь с ней гулять надо!

Серёня мутно смотрел и пожимал плечами:

- А чё с ней гулять: в лужу посадил - и домой.

Вообще, он был покладистым и добрым, готовым поддержать здоровую мысль. Как-то раз я засиделся у него до позднего вечера. Наконец, засобирался домой; Серёне захотелось меня проводить. Мы не шибко соображали, вышли довольные. На улице я увидел приближающуюся женскую фигурку и сразу предложил Серёне познакомиться "с этой прошмонденью" (увы и ах, я так и сказал) и пригласить ее в гости.

Мое предложение встретило полное понимание Серёни. Он изготовился очаровывать.

Правда, с этой фигуркой домой пришлось идти ему одному. Через десять шагов оказалось, что это была его жена Верка, возвращавшаяся домой после вечерней смены. Она молча взяла Серёню и увела его от меня.

Наше студенчество хорошо излагало:

"Муж здоров, умер".

"Половая щель - по средней линии. Правая губа небрежно заброшена на левую"

"Ампула прямой кишки зияет. Вдалеке виднеется стул".

Проспект Стачек, место для меня родное и привычное, начал занимать мое воображение года с 93-го.

Тогда его начали ремонтировать: впервые на моей памяти.

Приехали фантастические заграничные машины, и работа закипела.

Об этом событии сообщили в CNN, тем же сообщением зарядили очередной "Вояджер", предполагая поразить инопланетное воображение.

С тех пор проспект ремонтируют постоянно.

Причем не так, чтобы капитально, а роют какие-то ямы.

Сначала мне казалось, что дорожные работники просто доросли до восприятия "Острова сокровищ" и теперь ищут Клад.

Но потом усомнился.

Чтобы найти Клад, вернее было бы разрыть сразу все и спокойно найти.

25 марта 2003 года меня осенило. Я стоял и щурился на новую яму. И вдруг догадался, что они не ищут Клад, а прячут его.

Прятать приходится часто, потому что Клад постоянно пополняется из федерального бюджета.

Благо проспект Стачек - правительственная магистраль. А скоро - юбилей города, и Верховный Главнокомандующий уже пригласил на него притихших и напуганных инопланетян, чтобы сдержанно принять у них подобострастный парад.

Я знал человека, который убил стаканом утку.

Человек с товарищем культурно сидели на берегу пруда. Утка выползла из воды и стала на них крякать.

Серой Шейке велели уйти по-хорошему, но она, видно, галлюцинировала и записалась в народную дружину, так что крякала дальше.

Тогда один из отдыхавших бросил в нее стакан и убил.

Я потом пробовал повторить этот опыт с крысой, но та только рада была.

Мы не один, а три стакана в нее бросили, и все без толку.

Я, собственно, вообще ничего такого сказать не хочу.

Просто вспоминаю, как всегда.

В 1981 году я жил напротив общежития прядильно-ниточного комбината. Нас даже водили на этот комбинат, чтобы мы там восторженно и профессионально сориентировались. В нас видели будущих мотальщиков. Но мы не слишком пропитались этим соблазном, и комбинату пришлось прибегнуть к дешевой зарубежной силе.

В одно прекрасное утро я выглянул из окна и увидел шеренгу понурых и тощих гномов, одетых в серое и грязное. Казалось, что это мыши, а то и вши. Ничего личного, как принято выражаться. Какое создалось впечатление, про такое и говорю.

Выяснилось, что это вьетнамки, которые приехали выполнить свой прядильно-ниточный интернациональный долг.

Они смотрелись совершенными зэками.

Ходили строем, глядели в землю.

Потом освоились и стали в неимоверных количествах закупать кастрюли, тазы и холодильники. Почта стонала под грузом чудовищных отправлений.

Принарядились в брючки-блузочки, обнаглели. Держались особняком и русских не подпускали, потому что русские, конечно, очень большие, и дружба народов получится сильно болезненной.

Однажды мы с приятелем попытались завязать лирическое знакомство. И выкрикнули, изображая многообещающее гусарство, единственное, что знали по-вьетнамски: название ихней газеты, "Куан Дой Нян Зан". Кукольного вида красавица оглянулась и на чистейшем русском языке ответила:

- Мы не понимаем по-русски!

С тех пор они, по-моему, изрядно размножились.

Я не против. Но только вот что: во дворе дома, где я живу теперь, восточного вида девочки презрительно удивляются тому, что моя дочка не разговаривает по-азербайджански.

Это уже новая тема, которая, конечно, никакого отношения не имеет к вьетнамцам. И к их приезду. И к размножению. Абсолютно никакого.

Удивляются, смеются, и мальчик Рустамчик ходит такой, маленький, но очень упитанный, как колобок. А точнее, как его дядя, с которым он гуляет, потому что мамы у Рустамчика нет, недавно задушили, после папы, которого я даже слышал, как убивали в 1999 году, я проснулся от выстрела: его застрелили из пистолета на углу проспекта Стачек. Говорят, что он держал все местные магазины и продавал в них наркотики после семи часов. На дерево, возле которого его бизнесу был положен конец, приколотили кладбищенскую дощечку, и она провисела целый год, в цветочном окружении.

А потом пропала.