Алексей Смирнов – Дао Дэ Цзин с современными комментариями - ключевые идеи космологии, познания и духовного совершенствования (страница 5)

Жажда материальных ценностей (драгоценности, статус, власть) порождает алчность, толкающую на неправедные поступки. Привязанность к вещам – источник зла.

Святой муж (мудрец, следующий Тао (Дао)) фокусируется на внутреннем совершенствовании, а не на внешнем блеске. Его цель – гармония духа, а не впечатление на окружающих. Истинная ценность невидима.

«То» – суетный мир чувственных удовольствий; «это» – внутренняя пустота (пу), простота, Тао (Дао). Мудрец отказывается от избытка ради возвращения к естеству. Путь к мудрости – в упрощении и отрешённости.

Пять чувств (зрение, слух, вкус, осязание, обоняние) становятся ловушкой, если ими управляют желания.

Мудрец не борется с миром, а отстраняется от его соблазнов, позволяя Тао (Дао) вести себя.

Противопоставление внешнего и внутреннего. Внешнее – мимолётное и обманчивое, внутреннее – вечное и истинное.

Простота как добродетель. Отказ от излишеств возвращает к естественному состоянию (цзы жань), где нет нужды в насилии или обмане.

Для практического применения в жизни того, что описано в данной, 12 главе, следует: ограничить избыточные стимулы (роскошь, развлечения, потребительство); культивировать внутреннюю тишину (медитация, созерцание, простота быта); отказаться от жажды обладания – источник страданий в привязанности к вещам; следовать естеству – жить в согласии с Тао (Дао), а не с модными трендами.

Это не призыв к аскетизму ради страдания, а напоминание: мудрец «видит» не глазами, а сердцем, освобождённым от шума мира.

13

Почесть и позор от сильных мира (для мудреца) одинаковы странны

Собственное тело тяготит его, как великое бремя.

Что значит: почесть и позор от сильных мира одинаково странны (для мудреца)?

Почесть от сильных мира – унижение (для мудреца), поэтому, когда она достанется (ему), то (он) относится к ней, как к совершенно призрачной (буквальный перевод – «достойной удивления»); когда она потеряется, то также к ней относится, как к презренной.

Вот это-то и есть: к почести и позору от сильных мира относиться как к призрачному.

Что значит: собственное тело тяготит его (мудреца), как великое бремя?

Я имею потому великую печаль, что имею тело. Когда я буду лишён тела, то не буду иметь никакой печали.

Поэтому, когда мудрец боится управлять вселенной, то ему можно поручить её; когда он сожалеет, что управляет вселенной, то ему можно отдать её.

Парадокс в том, что настоящая ответственность проявляется тогда, когда человек всячески пытается ускользнуть от того, чтобы быть ответственным – так и проявляется наивысшая степень ответственности внутри человека.

Также и по-настоящему мудрый человек точно знает, что нет никакого смысла в чрезмерных почестях или позоре от кого бы то ни было. Если человек по-настоящему мудр, то он сам прекрасно знает, что многие другие люди могут достичь такой же почести или позора. К оценкам окружающих надо относиться спокойно, ровно, без лишней чрезмерной эмоциональности и чувственности.

Для мудреца социальные знаки отличия – будь то похвала, награды, почёт от власть имущих либо, напротив, унижение, опала, позор – лишены внутренней ценности. Они воспринимаются как: «призрачные» (не имеющие подлинной реальности); «достойные удивления» (потому что обыватели придают им чрезмерное значение). Мудрец видит, что почесть и позор – это двойственные, взаимозависимые понятия: одно неизбежно влечёт за собой другое, они меняются местами со временем; они исходят от «сильных мира», то есть от людей, привязанных к власти, статусу, внешним формам. Для мудреца же истинная ценность – в следовании Тао (Дао), то есть естественному порядку, а не в одобрении или осуждении со стороны общества. Привязанность к почести ведёт к страху потери; страх позора – к тревоге. Мудрец свободен от обоих, поэтому воспринимает и то, и другое как «странные», чуждые его внутреннему состоянию. Равнодушное, отстранённое отношение к почести и позору – признак внутренней свободы.

Тело для мудреца – источник страданий и ограничений, потому что: оно подвержено болезным; старости, смерти; оно влечёт за собой потребности (еда, сон, безопасность), которые заставляют человека действовать вопреки естественному течению Тао (Дао); привязанность к телесному «я» порождает эго, жажду контроля, страх утраты

Печаль возникает из-за привязанности к телесному существованию. Освобождение от телесной ограниченности (в даосизме – не обязательно физическая смерть, но и духовное преодоление эго) приносит покой.

Это не призыв к саморазрушению, а указание на то, что мудрец не отождествляет себя с телом и не позволяет ему диктовать свои действия.

«Когда мудрец боится управлять вселенной…», – данные парадоксальные фразы раскрывают идеал правителя-мудреца в даосизме: он осознаёт грандиозность задачи и свою ответственность, он не стремится к власти из гордыни или жажды контроля; он видит несовершенство любого вмешательства в естественный ход вещей Тао (Дао).

Управление такого мудреца будет ненасильственным, основанным на принципе у-вэй (недеяние, действие без нарушения естества). Он навязывать свою волю, а позволит вещам развиваться самим по себе, вмешиваясь лишь там, где это абсолютно необходимо. Его скромность и осознание собственной ограниченности делают его лучшим правителем, чем амбициозный любитель власти.

Это путь к внутренней свободе и гармонии с Тао (Дао): отказ от эго, желаний и привязок позволяет действовать в мире, не будучи им порабощённым.

14

Предмет, на который мы смотрим, но не видим, называется бесцветным.

(Звук, который) мы слушаем, но нее слышим – беззвучным.

(Предмет, который) мы хватаем, но не можем захватить – мельчайшим.

Эти три (предмета) не поддаются исследованию, поэтому, когда они смешаются между собой, то соединяются в одно.

Верх не ясен, низ не тёмен. О, бесконечное! Его нельзя назвать именем.

Оно существует, но возвращается к небытию.

Оно называется формою (или видом) бесформенною.

Оно также называется неопределённым.

Встречаясь с ним, не видать лица его, следуя же за ним, не видать спины его.

Посредством древнего Тао (Дао) можно управлять жизнью настоящего времени.

Исследовать происхождение всего (или начало древности) называется нитью Тао (Дао).

Бесцветное (то, что видим, но не видим) – указывает на отсутствие зримой формы. Беззвучное (то, что слышим, но не слышим) – отсутствие слышимого звучания. Мельчайшее (то, что хватаем, но не можем захватить) – невозможность осязать или удержать.

Тао (Дао) невыразимо через обычные чувственные каналы. Оно есть, но не обладает свойствами, доступными органам чувств.

Три аспекта (бесцветность, беззвучность, неуловимость) сливаются в единую реальность Тао (Дао). Это подчёркивает неразделимость его проявлений: оно одновременно невидимо, неслышимо и неосязаемо.

Тао (Дао) не делится на «светлое» и «тёмное», «верх» и «низ» – оно вне дихотомии. Оно не поддаётся категоризации: нельзя сказать, что оно «ясное» или «тёмное». Тао (Дао) трансцендентно: язык и понятия бессильны его описать.

Тао (Дао) одновременно бытие и небытие: оно порождает мир, но само не имеет формы. Это динамика «порождения и растворения»: всё возникает из Тао (Дао) и в него возвращается.

Парадоксальное определение: Тао (Дао) имеет «вид», но лишено конкретной формы. Оно – потенция всех форм, но не сводится ни к одной из них.

Тао (Дао) нельзя увидеть ни спереди, ни сзади – оно вне времени и пространства. Это образ неуловимости: Тао (Дао) нельзя зафиксировать или «поймать» в моменте.

Хотя Тао (Дао) непостижимо, оно – ключ к гармонии в мире. Следуя Тао (Дао) (через у-вэй – «недеяние», естественность), можно управлять событиями, не навязывая волю.

«… нитью Тао»

Нить Тао (Дао) бесконечна. Так как мы сильно ограничены человеческим телом и поэтому Тао (Дао) воспринимается нами как нечто бесконечное, что невозможно познать до конца. Но, при этом, нам даётся возможность познавать и отыскивать источник всего, – ту «нить», которая приводит к пониманию вечного Тао. Человечество исследует происхождение всего.

Понимание истоков бытия Тао (Дао) даёт нить, связывающая прошлое, настоящее и будущее (вневременное бытие). Это знание – не теоретическое, а практическое: оно позволяет жить в согласии с миропорядком.

Тао (Дао) – это не объект, а способ бытия. Его нельзя «познать» рационально, но можно ощутить через созерцание природы, простоту и ненасильственное действие. Именно в этом – источник мудрости и гармонии с миром.

15

Древние, выдававшиеся над толпой люди, хорошо знали мельчайшее, чудесное и непостижимое.

Они глубоки – постигнуть их невозможно.

Они непостижимы, поэтому внешность их была величественная.

О, как они медленны, подобно переходящим зимой через реку!

О, как они нерешительны, подобно боящимся своих соседей!

О, как они осанисты, подобно гостящим в чужом доме!

О, как они осторожны, подобно ходящим на тающем льду!

О, как они просты, подобно необделанному дереву!

О, как они пусты, подобно пустой долине!

О, как они мрачны, подобно мутной воде!

Кто сумеет остановить их и сделать ясными?

Кто же сумеет успокоить их и продлить их тихую жизнь?

Исполняющий Тао (Дао) не желает быть наполненным (то есть не хочет быть удовлетворённым).