Алексей Серов – Жизнь не так коротка (страница 61)
Ну а сами-то вы, признайтесь, разве никогда не рисовали в своем воображении прочувствованную, взволнованную речь на похоронах друга? Не хотели спровадить его на тот свет раньше, чем сами туда попадете?..
Э, да что говорить…
Я, разумеется, привык к этому порядку вещей, не собираюсь ничего менять, но не собираюсь и делать вид, будто мне все нравится. Трудно жить среди лицемеров.
Я верю только в одно — в долг, который следует выполнять неукоснительно».
5. «…И ведь неплохой получился праздник! Коллеги поздравили меня, а начальство намекнуло: скоро предстоят большие перемены, повышение. Как же, ведь я ценный кадр. Понимаю, что незаменимых людей нет, но все-таки в нашей клинике я в какой-то степени незаменим. Иногда, конечно, за глаза и за углом слышится завистливое «жлоб» — но обращать внимание на такие глупости ниже моего достоинства.
Вначале, когда все уже расселись, главврач долго тискал мое плечо и шевелил растопыренными лепешками своих толстых губ, пытаясь высказать нечто значительное, — но, ужасно милый в этом речевом ступоре, он так ничего и не рожал, а лишь заглядывал мне в глаза и просительно улыбался. Ему, конечно, быстро помогли, подхватили, развили его несуществующую мысль, и в конце он добавил еще пару трогательных междометий, сразу почувствовав себя новым Цицероном. Он у нас настолько глуп, что считает себя умным человеком. Его нельзя не любить.
В общем, я остался доволен. Тем более что праздник этот не пришлось организовывать мне самому. Женщины слегка подсуетились: салаты там, колбасу порезать — да ведь ничего особенного, никакого Армагеддона я и не хотел. Скромное дружеское застолье.
У меня две макушки, я с детства удачлив.
Когда коллеги ушли, Мария все же затащила меня в кабинет, и пришлось уступить ее домогательствам. Объятия на кушетке, боже мой… Правда, она женщина привлекательная.
Только ее суета около меня не будет иметь последствий. Я никогда не женюсь, ни за что.
Хорошо — нету у меня мобильника.
Потом я ушел в отпуск и первую неделю просто лежал целыми днями в ванне, задавшись целью вытравить из себя въевшийся до печенок больничный запах. Отключил телефон, чтобы, не дай бог, начальству не взбрело в голову срочно вызвать меня на работу. На редкие и, видимо, случайные звонки дверь не открывал (а кто там мог быть? У меня нет друзей), пил минеральную воду, ничего не ел.
Потом решил, что, пожалуй, неплохо бы куда-нибудь съездить. Я включил телефон, и тут же раздался звонок — словно поджидал меня в засаде.
Звонил коллега. Он собирался с семьей на юг и предлагал мне в полное распоряжение свою дачу на три недели с тем, чтобы я там за всем присмотрел и не дал местным деревенским жителям порушить хозяйство, растащить накопленные материальные ценности.
Поначалу я отказал, но, хорошенько обдумав предложение, уже через пятнадцать минут перезвонил коллеге и согласился. Погода стояла волшебная, тропическая, было трудно понять, для чего он едет на юг, когда и здесь ничуть не хуже.
И вот бесплатно и бесхлопотно в мое распоряжение свалились несколько дней сельской тишины. Невинная пастораль. Только тут я понял, что давно уже мечтал именно об этом. Слиться с природой, раствориться в ней, отдать все лишнее и напитаться ее неисчерпаемыми силами, тыры-пыры — тра-ля-ля-ля… Это было очень кстати».
6. «Коллега подробно описал мне и дорогу, и само строение, и окружающий ландшафт. Хотя ключи и есть, сообщил мне коллега, но дверь дачи он обычно запирает на гвоздик, который легко откидывается в сторону и служит поэтому надежнейшей преградой для воров.
Я записал все приметы, которые могли понадобиться для ориентирования на местности, сказал: «Хорошо, можешь ни о чем не беспокоиться», и уже через день, набив сумку необходимыми вещами, отправился в путешествие.
Ехать нужно было на пригородном автобусе до конечной. Хотя я встал рано, чтобы не быть застигнутым жарой и не оказаться придавленным толпами пенсионеров, все же просчитался — и жарко было, и дачников море. Почти против воли меня внесло людской волной в нужный автобус и прижало к потной спине какой-то спортивного вида женщины с перехваченными резинкой пепельными волосами. Двери автобуса захлопнулись, и дальше он довольно долго шел без остановок. Форточки на окнах были заклинены раз и навсегда, люки в потолке тоже не открывались. Пошевелиться невозможно, сдвинуться в сторону некуда. Так я и стоял, почти неприлично колеблясь вместе с женщиной в такт автобусной качке.
Мне показалось, это не вызывало у женщины возражений. Пару раз она оборачивалась, чтобы искоса, словно бы невзначай взглянуть на мое лицо. И вскоре наши колебания вперед-назад и вправо-влево стали удивительно согласованными. Видимо, я прошел фейс-контроль…
Как всякий дачный роман, и этот очень быстро закончился — женщина через несколько остановок вышла, напоследок тягуче и страстно одарив меня всем, что имелось у нее сзади. Ехать стало неинтересно.
Потихоньку-полегоньку, с кочки на кочку, с горки на горку — добрались мы до места назначения. Автобус сделал тяжелый разворот и причалил возле заржавленной железной будки.
Я сошел последним.
Номинально это был все еще город, но уклад жизни здесь соблюдался почти уже деревенский. В две стороны тянулась улица одноэтажных деревянных домов, пыльная дорога была не асфальтирована, покосившиеся гнилые заборы наводили уныние — и, как ни странно, одновременно вызывали и какое-то очарование, доступное лишь сердцу человека, родившегося в России. Даже моему сердцу.
Я постоял некоторое время возле будки, давая возможность народу разбрестись, а пыли осесть, — и остался совсем один.
Коллега объяснил мне, что от остановки следует двигаться налево, в сторону высокого кирпичного дома с красной крышей (дальше следовал еще целый перечень примет). Довольно быстро я обнаружил похожий дом…
Навстречу мне по пыльной деревенской дороге ехала на небольшом велосипеде девочка лет четырнадцати-пятнадцати. На ней были линялые голубые шорты из грубо обрезанных широких джинсов, сандалии и легкая майка.
Девочка или девушка? По физическому развитию, хотя бы по той же самой пресловутой округлости форм, которую так любили упоминать великие писатели девятнадцатого века и плохие — двадцатого, это была молодая женщина. В то же время в лице ее было нечто такое наивное и простецкое, что становилось ясно: девочка еще не распрощалась со своими любимыми куклами. Мне было понятно, что этот велосипед — словно ненастоящий, эта поездка — всего лишь игра, и самое главное сейчас было: ее высоко и радостно взлетающие колени, которым очень мешал руль, так что ноги приходилось даже несколько разводить в стороны. Колени, трудолюбиво пахтающие воздух, словно тренируясь…
Девочка внимательно посмотрела на меня, проезжая мимо. Мой ответный оценивающий взгляд был короток и нейтрален. Рыжая, курносая, веснушчатая. В общем, довольно миленькая. Рот широкий… Миленькая, не более того. Мы разминулись.
Приметы вроде сходились, все было хорошо. Из пояснений коллеги я знал, что после того, как кончится этот поселок, нужно будет еще пробираться километра полтора через перелесок, через другие дачные кооперативы, а потом я непременно должен оказаться на месте, если только ничего не перепутаю.
Преодолев метров пятьсот, я вдруг понял, что не знаю, куда идти дальше. Верные приметы кончились. Меня окружала теперь сплошная «зеленка»; правда, сквозь листья проглядывали крыши дачных домиков, к которым ответвлялись дорожки. Но — слишком много дорожек.
Словно подавая мне тревожный сигнал, возле самой дороги в железной бочке горели старые доски. Огонь рвался из железного горла печи к небу нетерпеливо и даже с каким-то остервенением. Каждую секунду рвался. Словно там, наверху, он не рассеется бесполезным дымком, а вечно будет плясать и радостно хлопать в горячие ладоши…
Тут дорога пошла в гору. Это меня обрадовало, ибо соответствовало описанию. Правда, дорога теперь почему-то была покрыта растительностью. Сначала свежая зеленая травка, потом огромные зонтичные стрелы дуделя и, наконец, густые ивовые побеги. Видно, здесь давно не ездили на машинах. Странно. И вдруг я уперся в глухой деревянный забор, преодолеть который не было возможности.
Пришлось возвращаться. На спуске меня охватила усталость, навалилось чувство бессмысленности происходящего и вообще всего этого горячего летнего дня. Я успел уже пропотеть, натер в паху, мои ботинки и брюки снизу были густо покрыты дорожной пылью. Солнце поднималось все выше, и, казалось, конца этому не будет. А на даче у коллеги колодец с чистейшей ледяной водой…
Я ступил два шага в сторону, сразу надежно затерявшись в кустах, и тяжело осел на какое-то трухлявое бревно. Благословенна тень!..
Не думал, что так быстро устану.
Я снял ботинки, носки и так сидел некоторое время, пошевеливая спекшимися пальцами усталых ног.
Вот это и есть цель твоего сегодняшнего путешествия?..
Я выпил захваченную из дому бутылку пива, достал книжку и стал быстро писать. Занимался этим довольно долго. Фиксировать недавнее прошлое стало для меня теперь навязчивой потребностью. Хоть что-то не пропадет даром. Пятнадцать минут назад — это тоже история. Я сам ее автор и летописец.
А то и непонятно бывает иногда, жил вообще или нет. Ведь свидетельств не остается».