Алексей Серов – Жизнь не так коротка (страница 62)
7. «“Одни
Я поднял голову и посмотрел в небо. Там не было ничего, кроме широко растянутого, выгоревшего до бесцветности ситца. Победитель бросил на нас сверху старый пыльный флаг, и мы тонем и задыхаемся в его тяжелых складках, без всякой надежды выпутаться.
У горизонта стоит маленькое легкое облачко, предвещающее на вечер перемену погоды. Да, так жарит — наверное, к грозе. Хорошо бы все-таки найти какой-нибудь дом, крышу над головой…
Я услышал с дороги приближающуюся хриплую музыку, а потом голоса — мужской и детский.
— Пап, а мы когда уже придем?
— Скоро, сын. Потерпи немного.
— Я пить хочу.
— Вот придем — и напьешься вволю. А сейчас воды у нас нет.
Родитель, видимо, крутил ручку настройки радио, скользя с одной частоты на другую.
Прием везде был неважный.
— Пап, смотри — забор.
— Вижу, сын. Куда же мы это с тобой зашли? Куда-то не туда.
— Пойдем назад?
— Сейчас. Надо подумать.
Скольжение по радиоволнам продолжалось. И тут на косогоре кнутом ударил Джеймс Ласт, его одинокий пастух погнал своих коров, а громкость приемника сразу увеличилась до предела.
И я подумал: да, пусть не удалось быстро дойти к цели, и неизвестно, удастся ли вообще дойти. Но я был, я был здесь. И значит, могу быть где угодно, присутствовать во всех мыслимых местах.
Торопиться смешно. Желать ускорения времени глупо. Время на самом деле есть один очень сильно растянутый момент существования. И нет ни прошлого, ни будущего, а ты существуешь всегда, пока существуешь.
Дело, пожалуй, в том, что мир довольно равнодушен ко мне, да и ко всем вообще людям, но он равнодушен не зло. И ждет от меня, да и ото всех вообще, только одного — действия! Это и есть наш долг.
Мне даже отчего-то хотелось заплакать, хоть я и понимал, что все это чрезвычайно глупо. Да… Так и в самом деле из врачей можно в пастухи уйти.
Наконец флейты и трубы отвыли, отстонали и принялись утирать свои слезы очередным клочком гигиенической рекламы.
— Ну как, сын, понравилась тебе эта музыка?
— Ага, красивая. Пап, теперь мы пойдем нашу дачу искать?
— Конечно. А смотри, как здесь, на горке, хорошо. И видно далеко…
В самом деле — далеко, красиво… Неожиданно я совсем успокоился и почувствовал себя гораздо лучше.
— Пап, ну я пить хочу!
— Ну идем, идем. Я, кажется, понял, где мы свернули не туда. Не бойся, через пятнадцать минут будем дома.
Я почти физически почувствовал руку, властно вмешавшуюся в события; рука эта нарушила мои планы, она повела меня к какой-то неведомой цели, и не подчиниться сейчас этому диктату было бы просто странно.
Мне показалось, что стоит только пойти за этими ребятами, и я тоже скоро отыщу «свою» дачу. Я выждал пару минут, натянул ботинки и осторожно вышел из кустов. Две небольшие фигурки были уже на порядочном расстоянии.
Возвращаться пришлось недолго, вскоре отец с сыном свернули направо возле малоприметной развилки. Когда я добрался туда, то опять увидел рыжую девочку на велосипеде. Она ехала мне навстречу. Снова она внимательно и как-то выжидающе осмотрела меня. И прямо передо мной повернула в ту же сторону, что и мои проводники.
Это меня немного озадачило. Идти вслед за ней? Но я собирался вовсе не за ней, а за теми двумя… Впрочем, какая разница. Дорога общая.
Я решительно свернул…
Ну, вроде бы нашел. Вот он, щитовой летний дом светло-зеленого цвета. Вот три его окна. Вот пристроенная терраса… Правда, мне показалось, что цвет дома скорее светло-синий, да ведь на вкус и цвет товарища нет.
Калитка была закрыта только на вертушку. Все верно. Я открыл калитку и вошел на участок.
Никаких насаждений, за исключением трех старых корявых яблонь, сильно запущенных и, видимо, бесплодных. Участок был давно не кошен, я едва смог пройти к крыльцу. К счастью, коллега не соврал, дверь действительно охранялась лишь откидным гвоздиком. Слава богу, есть крыша над головой. Теперь гроза не страшна».
8. «Я бросил сумку на пыльный красный диван и пошел искать колодец.
Колодец был, ворот на нем действовал, и была цепь, а ведра на цепи не оказалось. Не оказалось его и в доме. Там, в доме, вообще почти ничего не было, только голые стены, диван, стол и два рассохшихся деревянных стула при нем. На столе несколько запыленных стаканов. Было очень много свободного места в этом пыльном и светлом строении. Я побродил по комнате, посидел в кресле на веранде. Свет бил в голые окна. Хорошее место для человека, которому нечего скрывать.
Я вернулся к колодцу и опять бесцельно заглянул туда, словно это могло помочь.
Дрожащее, живое зеркало глубоко в земле. Черное, яркое, как нефть. И оттуда снизу я гляжу — маленький, смутный — безмятежно опершись локтями на подоконник. Капля со лба вниз сорвалась, тут же исказив всю картину мира. Лоб у меня, того, который внизу, стал вдруг вытягиваться вверх и в сторону, активно прибавляя в уме, а потом резко метнулся обратно, отбросив меня во времена неандертальцев.
Придется просить ведро у соседей, ввязываться в ненужный контакт.
Продравшись через траву, я подошел к низенькому заборчику, разделявшему участки, и моему взору предстала следующая картина.
На участке соседского дома было трое человек.
Мужик, наверняка порядочно пьяный, храпел под навесом в кресле-качалке, далеко откачнувшись назад и запрокинув голову. Его ноги в плетеных шлепанцах торчали выше носа. Правая рука с синей наколкой свешивалась до полу и упиралась в доски веранды костяшками пальцев. Рядом стояла пивная бутылка, почти пустая. Мне почему-то вспомнилось, что именно вот так, упираясь в землю пальцами передних конечностей, быстро и ловко передвигаются высшие приматы…
Его, очевидно, жена — кудрявая, лет тридцати пяти, в чрезвычайно открытом купальнике — неумело ковырялась лопатой в грядке.
Третьей была девочка-велосипедистка. Она сидела на своем железном жеребенке, одной ногой упираясь в крыльцо, другая ее нога покоилась на педали, готовая, в случае чего, резко надавить. Девочка первая заметила, что я подошел к забору.
— Ма-ам! — хмуро протянула она.
И кивнула распрямившейся женщине в мою сторону. Женщина обернулась и ойкнула, проведя ладонями по своим голым ягодицам.
— Здравствуйте, — сказал я, как мог приветливо. — У вас ведро можно попросить на десять минут?
— Ведерко? — переспросила женщина каким-то ласково-испуганным тоном и тут же метнулась к дому, но с полдороги вернулась и, просительно кивая в такт своим словам, предложила: — Вам водички достать, да? А может, вы пивка хотите? У нас есть пивко холодное!
— Не откажусь.
— Я сейчас!
Она снова метнулась к дому.
Вот это дрессировка! Ее муж был достоин восхищения и самых добрых слов.
— Васенька, вставай, к нам сосед приехал! — донеслось с веранды.
Но Васенька вставать и не подумал, даже глаз не открыл, он лишь поднял руку с пола и почесал нос, а потом опять вяло уронил конечность на прежнее место. Вожак стаи на отдыхе.
Я стоял возле забора и от нечего делать мял в руках бархатный смородиновый лист. Девочка по-прежнему сидела на велосипеде и все рассматривала меня в упор. Как расстреливала. Чем-то я ей, видно, не понравился, не по вкусу пришелся…»
9. «Женщина принесла мне почти до краев наполненный высокий бокал.
— Вот, пожалуйста!
— Спасибо.
Я стал медленно тянуть пиво, продолжая интеллигентно общаться с соседкой через забор. У женщины была привычка — видимо, от сильнейшей неуверенности в себе — после каждой произнесенной фразы она первая начинала смеяться: «хня-хня-хня!..» Как-то в нос. Отвратительно и в то же время возбуждающе.
— Давненько вас не было, — сказала мне женщина.
Что бы это ни значило, я кивнул головой и сделал хороший глоток.
— Будете сегодня ночевать?
— Скорее всего — да, — сказал я, отдышавшись. — Если, конечно, у вас найдется еще пиво…
— Ой! — она снова всплеснула руками. — У нас его столько!.. Васенька запасся!
— Отпуск? — спросил я понимающе.