Алексей Рутенбург – Мы не вернёмся (страница 3)

– Кстати, знаешь, кто здесь? – неожиданно вспыхнул, как свеча Харольд.

– Не уж-то сам Господь Бог? – в ответ изумился я.

– Нет, его уже выписали и отправили на другой фронт, – быстро проговорил Вэйт. – Сам Андре Шехейдхауэр.

– Наш инструктор? – вот это новость. – А чего он здесь? Он же в тылу должен быть.

– Его посчитали слишком мягкотелым.

– Это потому, что он с нас тридцать шкур не снимал, как чёртов садист Драгон Бортко?

– Да, – усмехнулся Вэйт. – Шехейдхауэр снимал двадцать шесть шкур и ни одной шкурой больше, – мы засмеялись, да так, что нам даже замечание сделали.

– Чёрт, не плохой инструктор же был.

– Да он и солдат не плохой. Мне пришлось вместе с ним пожрать грязь. Толковый мужик – свой.

– Ладно, пойду на свои процедуры, – сказал я и собрался уходить.

– Что там с тобой делают? – спросил Харольд.

– Разговаривают со мной, дают задачки решать. В общем, смотрят, сошёл я с ума или нет.

– Как в школе, – улыбнулся товарищ. – Но тут, действительно, надо постараться, чтобы с ума не сойти.

***

Харольд навестил меня вечером. Признаться честно, я был рад, что мне не придётся в ночную пору оставаться с собой наедине и терзать свою душу вечными вопросами о смысле военных действий, о любви правительства к своим гражданам и другими.

– Ульрих! – воскликнул мой друг. – Гляди, что я тебе приволок. – он кинул мне на кровать завёрнутый в газету небольшой кружок сыра и слегка высунул из-за пазухи горлышко бутылки. После чего широко улыбнулся и подмигнул мне. – Папа Вэйт знает, что мальчикам нужно для активного восстановления.

Мы не стали уходить за территорию госпиталя. Ночь была черна, по-зимнему беспросветной, и холод отравлял желание уйти куда-нибудь в поле, чтобы расположиться на камне. Вместо этого мы спустились на первый этаж и расположились в общей комнате. Я удивился, что персонала практически нет, только дежурные, но им не было никакого дела до нас. Главное, чтобы мы не шумели.

Харольд вытащил бутылку, и тут я обнаружил, что мы имеем дело ни с водкой, ни с коньяком, ни с джином, и даже ни с бренди.

– Плесни мне, – попросил, подозрительно щурясь, я.

– Держи, братец, мне для тебя не жалко, – очень наигранно вёл себя мой товарищ, наливая мне полный стакан. Я этого обалдуя знаю с самого детства и понимаю, когда что-то не так.

Сделав глоток, я расплылся в широкой улыбке.

– Вино отменное, но с каких это пор стреляные воробьи питаются столь лёгким нектаром? – усмехнулся я. – Опять ты что-то скрываешь.

– Ей богу нет, – краснота лица Харольда даже при плохом освещении была отчётливо видна.

– Не иначе, к медсестре пришёл, а там не сложилось, – ситуация смешила меня, но где-то внутри я был счастлив за своего друга. У него, по крайней мере, был человек, ради которого хотелось забывать об ужасах этой войны. Его островок жизни в багровой реке.

– Наши ночью идут в наступление. Весь медицинский персонал, кроме дежурных готовится. У них будет много работы, – пристыжено ответил товарищ. Хотя чему тут стыдиться? Прийти к любимой с презентом – это нормально, а, чтобы презент не пропал, уничтожить его с другом детства, если, конечно, это не конфетки, под которые наши желудки уже не заточены – это уж точно не зазорно.

– Где ж ты всё это достал?

– Выменял, – как ни в чём небывало ответил Харольд. – У местного населения.

Да, армия открыла в нас скрытые таланты. Моему другу досталась сообразительность, как и каждому второму, но ему, такое ощущение, что повезло намного больше остальных. Ещё очень многие отхватили себе стойкость. Но самое главное, что почти все мы приобрели – чувство товарищества, великий дух братства.

Когда я вернулся в палату, в ней было уже три человека, а санитары меняли бельё для будущих неудачников.

***

На следующий день прислали пополнение. Их расположили совсем недалеко от лазарета.

Я стоял во дворе, облокотившись на стену здания и курил, разглядывая как молодым выдавали винтовки и утреннюю пайку.

Наверное, после наступления пушечного мяса осталось мало, поспешили ещё прислать.

Всё утро лазарет двигался и суетился. Одна за другой приходили машины с ранеными. Белые халаты темнели.

«Почему же молодых привезли сюда, а не ближе к передовой?», – думал я.

– Солдат? – раздался голос совсем рядом со мной.

Я обернулся и увидел мужчину в возрасте возле меня.

– Да, – отозвался я.

– Бросай курить, подсоби.

Мы подошли к машине, мужчина ловким движением откинул бортик, и мы с подоспевшими к месту санитарами понесли носилки с ранеными в лазарет.

Мы вошли в здание, но сейчас я его увидел по-другому, нежели вчера или даже несколько часов назад. В нём царил хаос.

– Куда тащишь? Чёрт бы тебя разорвал! – вопил нечеловеческим криком замученный врач.

– Нам разгрузиться надо, за мной ещё две машины идут. Да и мне ещё месяц ездить туда-сюда придётся, чтобы всех оттуда вывезти! – ответил также экспрессивно мужчина в возрасте.

– А мне что прикажешь делать? Мест нет, бинты и другие материалы на исходе.

– Помрут в очереди, значит, помрут в очереди! Сейчас не до нежностей! – крикнул мужчина, и мы положили носилки к стене.

– Зараза, – злобно процедил сквозь зубы врач и увидел, как санитары вопросительно смотрят на него. – Что уставились? Укладывайте на пол.

Я помог разгрузить машину, а затем побежал в палату, чтобы собрать вещи. Я понимал, что при подобных обстоятельствах, моё место отдадут тому, кто больше нуждается в нём, чем я.

Когда я шёл по коридору с забитым вещевым мешком, я среагировал на то, что в одной из палат у койки стоит человек и смотрит на тело лежащего. Я не знаю, что заставило меня туда войти. Я подошёл к солдату, но увидел на его лице не маску печали, а башенный гнев и лютую ярость. Он смотрел на спящего перед собой и грудь у него вздымалась и опускалась с огненной силой.

Солдат почувствовал моё появление в палате и как-то телепатически понял, что я для него не опасен.

– Это Драгон Бортко, – тихо, сдерживая гнев, сказал он. – Наш инструктор из учебки.

– Да, я знаю его, – ответил я.

Тогда незнакомец посмотрел на меня и, трясясь, произнёс.

– Милош, конечно, ты его знаешь. Эта гнида мучила нас до потери сознания. Он морозил нас! Он издевался над нами! – парня не на шутку колотило.

– Успокойся, – попытался отреагировать я. Он назвал меня чужим именем, наверное, обознался. – Теперь он тоже здесь. Получил ранение, сейчас восстанавливается.

– Этот ублюдок! – застонал парень. – Давай, – его глаза загорелись. Он весь расцвёл. – Давай придушим мерзавца?

– Ты с ума сошёл?! – воскликнул я. – Одно дело устроить тёмную и совсем другое…

– Этого мало, – покачал головой парнишка. – Он заслуживает большего наказания.

– За что? Он просто инструктор, – я знал, что Драгон Бортко был очень суровым, но не понимал, откуда у солдат к нему может быть столько злобы.

– А как же Леман, Штабфейр, ты…, Милош? – непонимающе произнёс парень и так посмотрел на меня, что мне стало не по себе.

– А что я?

– Ведь он же всех вас довёл… Ведь, вы же погибли. Околели на этом грёбанном морозе.

Я отшатнулся и попятился к дверям, не сводя глаз с солдата возле кровати. Он смотрел на меня, стоя в пол-оборота и не двигался.

Выйдя из палаты, скрывшись за стеной от взгляда безумца, я кинулся за врачом.

Наткнувшись на белый халат, я стал тянуть его, как собака к себе.

– Что вам? Разве вы не понимаете, что вы мешаете? – произнёс врач.