Алексей Рутенбург – Когда любовь умирает (страница 5)

«Спасибо»… За танец? За то, что в последний момент твоей жизни я был рядом, или за то, что даже не попытался остановить тебя?

Я ничего не понимаю… Я ничего не хочу понимать.

***

Мне нравится большой город. Миллионы людей, как крысы, бегут по своим делам, и им совершенно нет дела до остальных обитателей мира.

Я могу часами стоять на перекрёстке, неспеша курить и смотреть через дорогу на бар. От его вида меня хватает озноб, и холодная ярость поражает моё тело. Подумать только, ещё вчера в нём покончила с жизнью молодая девушка, а сегодня об этом никто не вспомнит. Никто не положит цветов у его входа, никто не поставит свечку. Ничего не будет. Это ведь не теракт и не смерть какой-нибудь знаменитости. Вот и ответ на вопрос: «а что будет, когда мы умрём?» Ничего…, для нас – ничего…, нас не будет, а мир этого даже не заметит и продолжит жить дальше. Он будет дальше бежать по своим неотложным делам.

Технический прогресс, наука будут расти, будут создаваться всё более изощрённые способы уничтожения человечества, и так будет ещё очень долго. Просто не будет нас…

Мы уступим место следующему поколению бегунов, а сами канем в лету. Когда мы умрём – мы станем частью истории этого кровавого мира.

На улице стремительно темнело, и снег потихоньку начинал прогонять людей по своим домам. Город своим тяжёлым, мрачным взглядом уставился на меня, словно проклиная за то, что я не двигаюсь. А я не мог двигаться…, я снова прокручивал в голове вчерашнее происшествие: я отчётливо точно видел все его детали. Видел, как девушка отдалялась от меня, направляясь к своему столику. Я хочу остановить её, потому что знаю, что будет. Я хочу кричать ей, что мир этим она не разбудит. Кричать о том, что мир попросту не заметит её смерти. Этим жестом она ничего не изменит! Но я молчу, а она широкими шагами подходит к столику, резко хватает бокал, выпивает его и…

Город не может проникнуть в мой разум. Разум – это единственное спасение от внешнего мира. Единственное, что принадлежит только мне, и я никому не позволю лезть в него. Ни политикам, ни их идеологам, ни даже городу, в который я безумно влюблён. Разум – это моё личное, моя зона комфорта и остров свободы, где я могу быть самим собой.

Одна сигарета сменяется другой, время не имеет значения. Я смотрю на мир, но я его не вижу…, я полностью сконцентрирован и погружен в свой внутренний идеальный мир, в котором можно думать на любые темы. Это мир, в котором никто никогда ничего мне не запретит.

Что могло бы вывести меня из такого своеобразного ступора? Военная тревога…

Авианалёт, бомбардировка. Люди, бросив все свои дела, несутся к ближайшим бомбоубежищам. Тех, кто не знает, куда бежать, направляют сотрудники различных государственных структур. Крики: «без паники» уходят стенам холодного города, потому что стадо никогда не услышит их, тем более, стадо, до судорог, до смерти перепуганное за свои жизни. Я слышу пронзительный рёв приближающихся, снижающихся бомбардировщиков…, я слышу, как впопыхах начинают щёлкать системы ПВО. Вижу, как гражданское население топчет упавших в грязь своих же сограждан. Вижу, как кровь растекается по снегу, но не понимаю, из-за чего…, ведь самолёты ещё не бомбили – они ещё не долетели. Откуда тогда кровь?

– Извините, у вас сигареты не будет? – Чей-то голос вернул меня на перекрёсток в зимний Петербург. Вернул мне бар через дорогу, в котором вчера свела счёты с жизнью молодая, красивая девушка, танцевавшая со мной вальс за секунды до своего финального жизненного аккорда.

Передо мной стояла очаровательная милая леди. Я был поражён её красотой. В тот момент я видел пред собой Абсолют – эталон чистоты и неземной прелести.

Единственное, что мерзко кололо меня внутри – это её просьба. Такое восхитительное создание не должно было иметь каких-либо вредных привычек, по крайней мере, мне так казалось. Её в меру высокий, приятный голос тронул меня за сердечко. Я уже был повержен, был полностью в её власти. О, эти невероятные дьявольские чары, которые мгновенно взяли меня в плен. Мне казалось, что никто бы не устоял перед этой чертовкой.

Не показывая вида, может, только слегка покраснев, я протянул ей сигарету. У самого, конечно, их оставалось мало, но отказать ей я был не в силах. Я хотел иметь возможность любоваться этим ангелом хотя бы ещё мгновение. Мгновение… О большем я не смел молить небеса.

– Вы хорошо знали мою сестру? – Неожиданно поинтересовалась девушка.

– Сестру? – Я не понял вопроса, и моё лицо мгновенно выдало изумление.

– Моя старшая сестра вчера покончила жизнь самоубийством в клубе через дорогу. Я давно заприметила вас. Вы не сводите с него глаз, и вы не в силах скрыть тоску, что безусловно печалит вас. Вот я и пришла к выводу, что вы грустите по поводу этой утраты.

– Возможно, вы правы. Грустно мне, действительно, из-за этого происшествия, но я не был знаком с вашей сестрой. Единственное, что связывало нас – один танец.

– Танец? – Улыбнулась девушка, и у меня перехватило дыхание.

– Ваша сестра танцевала со мной прежде, чем сделать это, – обречённо пояснил я.

– Она говорила что-нибудь? – Оживилась юная леди.

– Что-то говорила, но, честно признаться, я не придал этому никакого значения, – с досадой ответил я.

Между нами наступила тишина, и это молчание рождало абсолютно разные мысли в нас обоих. Я не знал, о чём думала незнакомая мне красотка, а вот я думал, как раз о ней…, только о ней. Внутри не было ни одной мысли о вчерашнем происшествии и о той несчастной, шокировавшей меня и общественность девушке. Мой разум отказывался даже на секунду задуматься об умершей. Я думал о прекрасной и живой, стоявшей прямо передо мной.

Понимаю, что в такой момент это не делает мне чести, но я ничего не мог с собой поделать.

– Может, мы немного с вами прогуляемся, и вы расскажете мне о вашей сестре? О том, кем она была и чем занималась? – Предложил я, чтобы как-то помочь мрачной, загадочной, прекрасной незнакомке.

– Вы не обязаны этого делать, – усмехнулась печальная принцесса.

– И всё же, – улыбнулся я. – Мне вовсе не трудно, к тому же мне искренне интересно узнать о ней, – добавил я. – И о вас.

– Как ваше имя? – Поинтересовалась девушка. Я досадно отметил в своей голове, что первенство по этому вопросу должно было принадлежать мне. Опыта в общении с противоположным полом мне необходимо было ещё поднабрать.

– Александр, – смутившись, произнёс я и опустил в нерешительности глаза.

– Я – Виктория, – добавила незнакомка, и меня опять укололо, что я не поинтересовался её именем, хотя должен был это сделать хотя бы в ответ.

– Приятно познакомиться, – сказал я просто, чтобы нарушить секундную тишину и словно перекинул в разговоре эстафетную палочку своей собеседнице.

– Пошли, Сашка, – легко позвала она меня, и мы направились по освещённым яркими огнями улицам Санкт-Петербурга куда-то вдаль. Разговаривая, порой смеясь, порой погружаясь в грусть и в воспоминания.

***

Возле учреждений, связанных с медициной, меня всегда охватывает очень неприятное, сковывающее внутри, чувство тревоги. Мне кажется, что я всегда чувствую один и тот же запах, и моё тело покрывают холодный пот и мурашки.

Но, если в поликлиниках или в больницах мне просто некомфортно и слегка не по себе, то в данном учреждении мне жутко, холодно и…, честно говоря, даже страшно.

Фарфоровые, стеклянные люди, в чьих глазах нет огня. Они безжизненные, как у акулы. Они ещё не стали чёрными и мутными, но, смотря на них, очень хочется убрать, опустить свой взгляд, будто бы ты в чём-то виноват перед ними.

Одни дёргаются, другие смеются, третьи вытворяют ещё что-нибудь, но они не обделены вниманием. Как защищающие, сопровождающие тени за ними шествуют белые пятна добра в жестоком мире безумия. Эти белые ангелы стараются облегчить растревоженные, воспалённые, порванные нервы и смягчить фиолетовые приступы жутких, уничтожающих сами души волнений.

Я дышал, наблюдая за этим, и моя челюсть тряслась. Мне казалось, что если выключить в здании весь свет, убрать всех обитателей-спасителей в белом, и тогда из моего рта повалит пар, и я сам обезумлю от этого места.

Боже, что я здесь делаю? Мне страшно… Одно дело читать о душевнобольных, дурачиться, что, мол, мы – молодежь, мы – сумасшедшие, и совершенно другое дело – попасть в эту гнетущую атмосферу тихого ужаса и почувствовать себя потерявшимся ребёнком посреди огромного торгового комплекса, в котором туда-сюда передвигаются миллионы людей, и все они пустые к тебе, потому что абсолютно чужие. Дяденька охранник…, мама…, найдите меня кто-нибудь!

Откуда-то до меня донёсся бешеный крик, я такого в жизни никогда не слышал, он был высокий, пронзительный, мерзкий – это вывело меня из оцепенения, и я обнаружил, что стою вместе с Йозефом посреди медицинского учреждения для душевнобольных. Смутило и удивило меня, что на крик никто не бежал. К источнику плавно, словно плывя по воде, передвигался один из белых ангелов, а провожающая нас по этой пустыне безумия работница поспешила объясниться.

– Не обращайте внимания. Это Клавдия, она кричит каждый день в одно и то же время, – девушка слегка улыбнулась мне. – Идёмте.

– А почему она кричит? – Спросил Йозеф, озвучив вопрос, который терзал не только его.