Алексей Рутенбург – Когда любовь умирает (страница 7)

Виктория заказала бакарди, я сегодня решил выпить джин. Денег было немного, но я готов был их все оставить на барной стойке. Спасение от одиночества за деньги всё равно не купишь, а так можно хотя бы напиться. Под пуховиком Виктории тайно ожидали своей очереди явиться взору людскому белая рубашка и красный галстук в белый горошек.

Я из любопытства поинтересовался, почему сегодня в её образе доминирует белоснежный цвет, но Виктория только улыбнулась и уклончиво ответила, что она девушка яркая, и сегодня у неё такое настроение.

Проползая сквозь танцующую публику ночного заведения, я пробирался в туалет и неожиданно столкнулся с Женей. Он сегодня гулял сразу двух девушек и без стеснений предложил уступить мне одну из них, разумеется, если мы разобьём счёт их столика пополам. Друг поспешил меня успокоить, что обе девушки хороши собой, и он сам целый вечер разрывается между ними двумя. Я с издёвкой в голосе предложил ему управиться сразу с двумя, раз он такой мастер. Мне почему-то это всё казалось таким низким и не достойным внимания. Я злился на него за то, как он ведёт себя, за его распущенность и слабость. Но всё-таки я понятия не имел, откуда во мне появилась эта агрессия. Как произошло, что безразличие сменилось неприязнью. Друг только отшутился, что с двоими он уже не сможет справиться – если бы был помладше, когда гормоны и химия со страшной силой били в голову, тогда можно было бы что-то придумать, а сейчас он уже потрёпан жизнью и не хочет ударять в грязь лицом.

Я вернулся к Виктории, она потягивала свой коктейль и отречённо смотрела на танцующих. В её взгляде, в её жестах, я видел поразительное сходство с её сестрой, но не стал об этом говорить, чтобы не бередить ещё не затянувшуюся рану. Отметил лишь её восхитительный взрослый взгляд, словно она была женщиной, пережившей уже очень многое и познавшей настоящую жизнь. Она не обиделась, только допила свой бокал и поведала мне историю своей семьи. Родители сестрёнок погибли, когда Вике было всего тринадцать. На тот момент её сестра была уже совершеннолетней и добровольно взвалила на свои плечи заботу о ней. Работая не покладая рук, отказывая себе во многом старшая сестра смогла достойно воспитать младшую. Девочки были семьёй, но не были уж сильно дружны. Вика завидовала своей сестре, считая её самой красивой дамой на свете. Завидовала тому, что молодые люди не упускали возможность приударить за ней, но сестра была упёртой, и к себе никого не подпускала.

– Она не пользовалась тем, что дала ей природа! – Восклицала девушка, будучи уже изрядно навеселе. – Помню, один мальчик у неё только и был. Да и тот не самый мужественный. Она могла отхватить себе кого угодно! Среди её воздыхателей были очень шикарные партии, но она упёрлась в этого слюнтяя и даже внимания не обращала на остальных.

– Может быть, это была любовь? – Я вспомнил про Мари и Йозефа.

– Какая любовь? – Горько усмехнулась Виктория и достала из мятой пачки, лежавшей перед ней, сигарету.

– Здесь нельзя курить, – мягко сказал я и почувствовал, что тоже не прочь отравить своё здоровье. Так проявлял себя алкоголь в моём организме.

– Здесь должно быть место для курения, – ответила девушка, и мы направились к нему.

Проходя мимо столиков, я поймал на себе одобрительный взгляд Жени. Он всем видом показывал, что знатную я себе спутницу отхватил. У меня не было ни сил, ни желания объясняться с ним.

Мы добрались до комнаты для курения. Огромное облако дыма встретило нас, как только мы открыли дверь и зашли. Внутри, к удивлению, никого не было.

– Когда ты начал курить? – Поинтересовалась Виктория.

– Пару лет назад, когда впервые поработал грузчиком, – ответил я. – Это было моим спасением от лишних часов работы, а потом я не заметил, как жить уже не мог без этой вредной привычки. А ты? – Спросил я и увидел, как еле заметная улыбка проскользнула по лицу милой леди.

– Я просто начала курить, потому что захотела. Я не думала о последствиях, но, к слову сказать, меня эта привычка вовсе не тяготит.

– Твоё курение – это кокетство, просто очередной способ подчеркнуть свой элегантный образ, – будучи тоже не в трезвом состоянии начал разглагольствовать я.

– Может, и так, – очень сокровенно, волнующе произнесла Вика и пульнула пальцами свою сигарету куда-то в сторону. Я заметил только искры угольков, полетевшие врассыпную.

После этого девушка очень стремительным движением приблизилась ко мне и впилась в мои губы. Я стоял и боялся шевельнуться, в стороне от нас тлела зажатая в моей руке сигарета, а мы очень страстно целовались. Алкоголь, молодость, химия – мы готовы были овладеть друг другом прямо в этой курительной комнате, но внезапно открылась дверь. Мы замерли. Виктория уткнулась мне в грудь и тихо шепнула: «Пойдём ко мне». И я согласился.

***

Я проснулся в мятых, мягких простынях в комнате Вики. Голова ужасно болела, и не было ни единого желания идти на пары. Из одеяла не хотелось высовывать никаких частей тела, потому что утренний холод сразу цеплялся за конечности и нещадно щипал их. Я покрутил головой и окинул взглядом глянцевый чёрно-белый плакат на стене. На нём была изображена уже не молодая женщина, стоявшая на ступеньках лестницы во всём белом, держа свои руки в карманах.

– Это Марлен Дитрих, – раздался мягкий голос Виктории.

Я обернулся. Девушка стояла в своей белой рубашке, и больше на ней ничего не было. Она облокотилась на дверной косяк и держала в руках тлеющую сигарету. Я сразу ощутил запах табачного дыма.

– Кофе будешь? – Поинтересовалась она у меня как-то безразлично. По выражению её лица было понятно, что не только я вчера перебрал с алкоголем.

– Буду, – улыбнулся я. Тогда девушка медленно развернулась и ушла, исчезнув за стенкой по ту сторону дверного проёма.

Я не был расстроен. Я почувствовал, как волнение переполняет меня. Быстро спрыгнув с постели, я начал набрасывать на себя одежду, пока оставался один в комнате. Во мне неожиданно проснулись стеснение и застенчивость. Мне очень не хотелось, чтобы дама, с которой я провёл ночь, видела меня голым, тем более, когда моё тело покрывает гусиная кожица.

На кухне она выглядела как-то очень по-домашнему, бойко орудовала туркой и кружкой, держа в зубах сигарету.

– А кто такая Марлен Дитрих? – Мне было не особо интересно, но молчание было более мучительным и раздражительным, поэтому я спросил, присаживаясь к столу.

– Ты что?! – Внезапно воскликнула Вика, прекратила какое-либо действие и посмотрела в потолок. Потом она взглянула на меня осуждающе. В одной руке у неё по-прежнему была турка с горячим кофе, другой она держала чуть не выпавшую изо рта сигарету, – ты не знаешь Марлен Дитрих?

– Нет, – ответил я.

– Она – богиня кинематографа и микрофона двадцатого века, – активно жестикулируя, ответила моя собеседница. – Она великая, сильная и очень красивая женщина. Феноменальная дива, – громко восхищалась Вика своим кумиром, а я как последний осёл сидел и кивал головой. – Она – легенда. Ты никогда её не слышал и не видел? – Это был риторический вопрос, потому что у меня не было и шанса ответить на него, так как Вика уже продолжала, – как так можно вообще!

Наконец, она налила нам кофе и потянулась за телефоном.

– Пластинку я сейчас ни искать, ни ставить не буду. Хотя бы так включу, – и она нажала на экран своего мобильного устройства.

Оркестр со скрипками, несмотря на шипение записи, чарующе заполнили обычную Петербургскую кухню одного старого дома. Аромат свежесваренного кофе и сигарет с этой музыкой на заднем фоне просто одурманили меня. С первых же нот я мгновенно перенёсся, как мне показалось, года в пятидесятые, если не раньше. Дитрих пела что-то на французском, это было не важно. Главное, что это было волшебно. Её голос – единственное, что могло по красоте соревноваться со скрипкой, которая волновала моё нутро и заставляла что-то в груди замирать и просыпаться вновь. Вика просто закрыла глаза и улыбнулась. Она ощущала эйфорию и не хотела расставаться с этим мгновением.

Мы молчали и наслаждались моментом. Мне захотелось тоже закрыть глаза. На секунду я подумал, что именно так пахло более чем полвека назад: сигаретами, кофе и городской кухней с лёгким привкусом газа и холодом стен. Вот тебе и машина времени.

– Quand L'amour Meurt, – по-французски произнесла Вика. Её глаза сверкали, что-то при этом вздрагивало в ней и доставляло ей истинное удовольствие. Я смотрел на неё непонимающим взглядом. Тогда она произнесла: – Когда любовь умирает.

***

Мы все смертельно больны. Больны неизлечимой болезнью под названием жизнь…

Увиденное в больнице с новой силой напало на меня. Даже прекрасное вечернее происшествие не может помочь мне отвлечься в моём же собственном сознании, когда я сижу на задней скамье и слушаю очередную потоковую лекцию. Наоборот, то, что произошло ночью у меня с Викторией, лишь дополняет полученные мною чувства и эмоции раннее в больнице.

Именно так всё и происходит, думал я. В один и тот же день, то есть с безумно маленьким интервалом во времени, мы можем ощутить самое сокровенное, самое желанное – и сразу после почувствовать сковывающий нас древний ужас, заглянув за ширму леденящей смерти. Ведь никто не скажет, сколько душевнобольных, которых повстречал я вчера, доживёт до приближающейся весны. Смерть окружает их. Она пахнет, она оставляет свой отпечаток на каждом. Кто-то из этих несчастных, возможно, даже видит её. Как женщина узревшая ад. Эти бедняги изводят сами себя, а может быть… (Проклятое, вечно всплывающее в современном мире «может быть») это всего лишь их внутренняя защита от чего-то по-настоящему ужасного.