Алексей Рутенбург – Когда любовь умирает (страница 4)

***

Я ничего ему не ответил. Мысли и постоянная тревога преследовали меня весь оставшийся вечер и всю последующую ночь. Я не мог найти себе места после подобного разговора и отправился в бар. Вместе с приятелем мы пили пиво и беззаботно смеялись, но в моём сознании, перед моими глазами постоянно стоял взгляд этого несчастного человека, просившего меня о помощи. Просившего меня о каком-то немыслимом безумстве.

– А знаешь, что такое жизнь? – Будучи навеселе спросил меня мой сегодняшний собутыльник.

– Ну, просвети, Жень, – улыбнулся я. Все видели мою улыбку, все верили ей, кроме одной девушки, которая сидела за соседним столиком и иногда бросала на меня свой печальный, пустой взгляд.

– Жизнь – это безумно классная штука! – В восторге кричал он, пытаясь перекричать музыку, шумевшую в помещении. – Это наш великий дар, мы можем перевернуть всё вверх дном, ни о чём не париться. Хочешь чего-то – так возьми это! Мы можем менять правила игры и верховодить! – Смеялся он.

И мне казалось, что он смеётся над собой…, над своими детскими, наивными словами. «Великий дар» или всё же проклятие? Тут как сказать – нужно настолько глубоко копнуть, и каждый сам для себя должен найти ответ на этот вопрос.

Вот так просто взять и чего-то добиться? Любая победа требует немалых усилий, тем более, победа над самим собой, над своими страхами.

Можем менять правила? Картина, что в пору в петлю лезть: червь сидит в одной из навозных ям, предназначенных для таких же, как он, и считает себя богом. Не смешно ли всё это? Он спивается только потому, что именно этим наркотиком наши ведущие позволяют нам убиваться…, и всё туда же: изменить мир, изменить правила игры…

Я не знал, что ответить ему, к тому же, по-моему, мой ответ не сильно-то был нужен. Он всё продолжал упоительные беседы. Глаза его горели, он искренне верил в то, что говорил.

– Как ты сможешь управлять кем-то, если не можешь управлять собственной жизнью? – Усмехнулся я.

– В смысле не могу? Я получаю всё, чего хочу. Посмотри на первокурсниц…, знаешь, скольких я уже попробовал? – Хвастался своим безалаберным образом жизни мой товарищ.

– Не знаю и знать не хочу. Ответь только: в чём смысл такой жизни? В чём смысл твоей жизни? Неужели, все твои примитивные желания сходятся только к одному? – Удивлялся я человеку, которому ничего не нужно было более.

– Сань, ты просто ботан. Тебе не понять, в чём вся соль такой жизни, пока ты сам не попробуешь её. Ну просто посмотри на себя: ты скучный, занудный и весь такой правильный, девушкам такое не нравится. Ты ищешь смысл, которого нет. Мы рождены, чтобы получать кайф, – Женя пытался объяснить мне свою теорию, но его аргументы явно хромали.

– Значит болтуны, хвастуны, алкоголики девушкам как раз в самый раз? – Продолжал смеяться я.

Играть роль весельчака мне порядком надоело, и я невольно начал задумываться о дороге домой. Я посмотрел на часы и заметил взгляд друга, расплывавшегося в улыбке.

– Вот даже сейчас: самое веселье ещё впереди, а ты уже собираешься свалить, – говорил он. – Но без текилы я тебя не отпущу. Сейчас принесу, – он встал и собрался идти к стойке делать заказ. Я схватил его за руку.

– Я же сказал, что крепче пива ничего не буду! – Кричал я сквозь шум музыки.

– Не слышу! – посмеялся Женька и всё же ушёл.

Он слышал меня…, он всё слышал. Сам пить будет. Я мешать крепкий алкоголь с пивом не собираюсь точно. Я протёр лицо руками и почувствовал, как сильно устали мои глаза. Я закрыл их и снова на внутренних шторах век увидел застывший в памяти кадр киноплёнки, с которого на меня смотрел Йозеф.

Я услышал, как ко мне кто-то подошёл. На мгновение я подумал, что это мой друг, но, открыв глаза, я увидел перед собой девушку, которая сидела весь этот вечер в одиночестве за соседним столиком. Она была моего роста, с русыми длинными волосами, в чёрной рубашке. В нижней губе красовался прокол, и левое ухо всё было в проколах. Она стояла и смотрела на меня пустым, стеклянным взглядом, но я не чувствовал от неё запаха алкоголя – она была трезвой. Она стояла и словно изучала меня.

– Ты счастлив? – Неожиданно спросила она. Голос у неё очень приятный, в меру высокий, с бархатными низкими нотками.

Я замялся с ответом, а потом тихо произнёс в пустоту: «наверное, да», – я так и не понял сути её вопроса.

– Давай потанцуем? – Спросила девушка и бесцеремонно схватила меня за руку, будто я уже дал своё согласие.

– Я не танцую под такое, – сказал я, когда мы уже пробирались через толпу. Играла современная клубная музыка, которую, честно говоря, я перевариваю с большим трудом.

– Я тоже, – спокойно ответила она. Её шаги были настолько стремительны, что казалось, она не на танец идёт, а марширует кого-то убивать. – Я никогда не танцевала вальс, – неожиданно заявила эта невероятная представительница женского пола, – потанцуй со мной? – Она не спрашивала, она заявляла. Ей было плевать на всё, плевать на моё мнение, плевать на музыку, на окружающих. В её голове звучала своя мелодия, она жила по своим правилам.

– Как же под такое танцевать вальс? – Удивился я.

– Всё просто, – девушка прислонилась к моей щеке и нежно начала напевать мне на ухо. – Раз, два, три…, раз, два, три…, раз, два, три…

Мы закружились в вальсе, музыку которого слышали только мы, и я чувствовал себя невыносимо лёгким. Что ей от меня надо? Что с ней? Вопросы таранили мой мозг, и я терялся в догадках. Какой же печальный взгляд, а девушка достаточно красивая.

– Ты не настоящий, – шепнула она мне на ухо.

– Что ты имеешь в виду? – Растерялся я.

– Не улыбайся, если не хочешь этого делать. Не делай того, чего хотят от тебя другие, и чего не хочешь ты сам, – говорила она. – Твои глаза всё равно тебя выдадут и, если человеку ты хоть немного, хоть чуточку да важен, то он расстроится, узнав тебя настоящего. Мой случайный знакомый…, мой друг…, мой любимый…, всегда будь собой и никому не позволяй ломать себя. Не позволяй управлять собой. Просто будь собой.

Я молча двигался в танце и слушал её. Девушку, которая так нагло ворвалась в моё личное пространство и диктует свой завет. Девушку, чьего имени я даже не знаю, но которую я так страстно держу и не знаю, почему боюсь отпустить. Девушку, которую не обманет моя фальшивая улыбка, потому что она читает меня по глазам. Она обворожила меня и напугала, всё вместе и ничего по-отдельности.

– Спасибо, – тихо сказала она, когда мы остановились. Потом посмотрела в мои глаза и добавила, – я не хотела быть одна…

Дама быстро отпустила меня. Моё сердце предательски ёкнуло. Скорее всего, от неожиданности. Она уходила, а я видел её спину, и что-то во всём этом мне не нравилось. Девушка быстро подошла к своему столику, схватила с него наполненный вином бокал и в глоток осушила его. Затем резким движением руки разбила его об край стола и розочку, оставшуюся в руках, вонзила себе в шею так глубоко, насколько могла, и начала со всей силы рвать в сторону, не издавая при этом никаких звуков. Алая кровь побежала по её горлу, маленькой струйкой спускаясь по руке вниз. Когда она брызнула во все стороны, в зале раздались женские вопли. Это были не крики, это были стоны и рёв.

Я стоял посреди танцевальной зоны, на месте, где мы с ней только что танцевали вальс, и не мог двинуться с места. Я смотрел на мечущихся во все стороны посетителей бара, смотрел, как они пачкаются в её крови, смотрел на мёртвую девушку, лежавшую возле своего столика на полу и на набегавшую под ней огромную лужу крови. Всё это время я стоял, не обращая внимания на мой открывшийся от удивления рот, на слёзы, бегущие из глаз по щекам. Я стоял и смотрел на ужас, царивший в этом месте. На хаос…, вызванный неожиданной смертью.

***

Меня разорвало… Я разбит, сломлен и размазан. Пуст, как никогда. Пелена перед глазами и стеклянный взор на преподавателя и остальных обитателей аудитории, как на нечто несуществующее, словно и вовсе нереальное. Для них сегодня…, для их маленьких языков это всего лишь огромная новость, которую они долго будут перемалывать. Да, я был в том баре…, да, я танцевал с той девушкой, которая вспорола себе горло и пролилась литрами красной жидкости на грязном полу.

Сколько раз меня спросили, в порядке ли я? Я потерял счёт…, потому что они все для меня не существуют. Уверен, им не сильно и интересно моё психическое состояние. Они просто жаждут услышать всё, так сказать, из первых уст.

Я танцевал с ней танец…, под музыку, которую никто не слышал. В шуме мерзкого клоповника, в котором свою молодость пропивает будущее и настоящее этого мира.

«Ты счастлив?»… Слова, которые больным эхом разносятся у меня в ушах. А счастлив ли я на самом деле? Если бы я знал, что она собирается сделать…, я бы не выпустил её из своих рук…, не дал бы ей дойти до своего места и совершить то, что она сделала. Даже несмотря на то, что я её совсем не знал.

Почему она это сделала? Зачем? Никого не будет интересовать это…, всем важен только факт. А факт такой, что молодая девушка вскрыла себе горло с помощью разбитого бокала из-под вина, который предварительно она же и выпила. Чудовищно и пусто…

«Ты не настоящий»… А кто в наше время настоящий? Можно без устали кричать и делать вид, что ты живёшь, даже понимая, что всего лишь существуешь. Я не настоящий…, кто сейчас сидит в моей голове и рвёт ниточки, разрывы которых болезненно разносятся по всей черепной коробке?