Алексей Рутенбург – Когда любовь умирает (страница 3)

– Возьми, увидишь. Когда прочтёшь, тогда ты поймёшь, о чём я говорю, – настаивал он, всовывая мне в руку пакет с книгой.

Я перестал сопротивляться и, тяжело вздохнув, взял пакет. Любопытство зашкаливало, и стоящий передо мной собеседник, не отстававший от меня до сих пор, тоже подогревал интерес.

– Ладно, – ответил я и развернул пакет. Обложка была заклеена, поэтому, чтобы узнать книгу, нужно было развернуть первую страницу: «ADOLF HITLER. MEIN KAMPF».

Я медленно перевёл взгляд на собеседника.

– Ты – придурок? За эту книгу меня из университета вышибут.

– В общаге прочитаешь. И, кстати, не обязательно кому-то говорить о ней, – усмехнулся Ваня и ушёл.

***

Я достаточно быстро прочитал книгу, взятую у моего случайного знакомого Йозефа, и думал о том, как её вернуть. Мне не сильно хотелось приходить к нему, потому что я чувствовал себя крайне неловко, находясь у него в гостях. Но видя то, с какой скоростью растут цены в магазинах на книги, я как примитивный обыватель подумал, что теперь книги, помимо духовного богатства, становятся и в материальном плане настоящим золотом. Индустрия литературного бизнеса широко распускала свои руки. Всё дело в желании людей образовываться и читать. На самом деле, таких не мало. Встречаются, конечно, люди, которые, как могут противятся чтению, считая, что это пустая трата времени, потому что искренне верят, что их хобби намного увлекательнее и намного полезнее. И тут мы являемся свидетелями конфликта трёх основных способов досуга и получения информации в современном обществе. Фильмы, сериалы – продукты телевидения, на которые тратятся феноменальные деньги и которые достаточно часто окупаются; книги, появившиеся благодаря писателям, порой не гонящимися за прибылью, а просто находившими покой и умиротворение, в рассказах о том, о чём они не могли молчать; видеоигры – альтернатива всему для множества людей, не желающих тратить время, как говорится, «в пустую». Такие люди не многогранны, они не понимают, что подобные увлечения легко можно совмещать. Можно в равной степени любить и компьютерные игры, и фильмы, и книги, и музыку, и спорт – нужно учиться раскрывать в себе новые грани.

Как бы то ни было, каждый должен иметь своё личное мнение, воспитывать в себе настоящего человека, а не «модника» – существо, которое собирает себя по предложенным клише любой вышеназванной индустрии. Учитывая жизненный опыт, смотря в глаза трудностям и искренне радуясь успехам, ценить моменты счастья и быть жёстким в то время, когда это необходимо.

Возможно, люди не меняются – это утверждение я слышу достаточно часто, но от кого? От искренне обиженных чем-то… Я употребляю слово «возможно», потому что это не моё мнение. Даже если люди не меняются, они – развиваются, улучшаются или ухудшаются, и от этого меняются их поступки, они начинают по-разному смотреть на одни и те же вещи. Они по-другому относятся к проблемам и реакциям окружающих. Характер не меняется, хотя нет – меняется внутренний мир, и мы находим в себе силы сдерживать эмоции. А не это ли значит быть человеком? Развиваться и контролировать свои эмоции? Учиться держать себя в руках, учиться приспосабливаться к обществу? К толпе таких же, как «я»?

Я поднимался по душной прокуренной лестнице в парадной Йозефа и постоянно думал. Может, за это я и полюбил книги? За то, что они заставляют меня думать, и это принуждение – единственное, которое меня устраивает. Ответ на это смогу дать только я и только сам себе, и, если я кого-то и обману, то только себя. Мне было тяжело дышать, я устал подниматься на восьмой этаж. Лифт, к сожалению, не работал, но я не отступал, потому что твёрдо решил, что должен вернуть книгу. В моей голове как падающая в небе звезда промелькнула мысль: а вдруг этот несчастный человек всё-таки был сломан внутри и лишь пытался создать имитацию внутреннего боя. Вдруг он решил просто исповедаться мне напоследок, а как я с утра исчез несколько дней назад, так он и взял верёвку… Что, если я был просто последним, кто видел его живым? Почему я так переживаю за этого незнакомца? Я чувствую его боль… Я не могу оставить его в беде и стремлюсь ему помочь… Но почему?

Я замер возле двери, моё сердце остановилось, дрожь побежала по спине, глаза забегали, а потом вдруг остановились на дверном глазке, и внутри всё замерло, словно перед большим взрывом. Я закрыл глаза, вздохнул и нажал на кнопку звонка, однако, его не последовало – он явно был в неисправном состоянии. Меня так передёрнуло током, что я отпрыгнул назад, резко отдёрнул руку и вдобавок ударился об стену за моей спиной и издал от боли яростный крик, рвущийся из глубин моего нутра. Переведя дыхание, сжимая от злости больную руку в кулак, я подождал, пока боль отпустит, затем подошёл к двери и несколько раз аккуратно постучал. Я вздохнул в ожидании ответа, прислушивался к звукам за дверью, но слышал лишь тишину. Никакого намёка на присутствие кого-либо в квартире, по крайней мере, в живом виде, не было. Я снова подумал о том, что возможно Йозеф сорвался, напился и сейчас висит в кухне, подвешенный на верёвке самим собой. Я думал: он висит, а на столе стоит откупоренная бутылка коньяка, валяется начатая пачка сигарет, в пепельнице лежат окурки, а под ногами висельника по полу разбросаны фотографии сына.

Я закрыл глаза и мысленно дал себе несколько пощёчин. За пару мгновений моё подсознание изобразило ужасную картину, и мне стало невыносимо печально и стыдно. Я ушёл в проход между этажами и закурил, смотря в окно. Смотрел на мир с восьмого этажа. На страшный, жестокий и подлый мир…

Он хлестал меня по глазам сотнями уличных фонарей. Я видел за окном белые дорожки дыма, убегающие из огромных промышленных труб. Видел чёрное небо, но не видел звёзд. Видел своё отражение, вызывающе бросающееся прямо в глаза, мягкий дымок, поднимающийся вверх от моей сигареты. Слышал в тишине постукивание в лампах и не мог двинутся с места. Картина перед моими глазами остановилась, и жизнь вокруг меня словно тоже остановилась, и только дым от тлеющей сигареты подсказывал мне, что всё, что я вижу – это не чей-то подлый рисунок.

– Алекс? – Раздался тихий голос из-за спины. Я даже не услышал, как ко мне кто-то подошёл, настолько я был погружен в свои размышления.

Я обернулся и увидел перед собой Йозефа.

– Добрый вечер, – как-то неуверенно проронил я.

– Что с вами? – Удивлённо поинтересовался собеседник. В этот момент я словно снова начал всё чувствовать, будто до этого я был лишён каких-либо чувств и совершенно не понимал происходящего. Я ощущал, как капля живой влаги медленно ползёт по моей щеке, доставляя мне дискомфорт и вгоняя меня в смущение.

– Табачный дым в глаз попал, – быстро ответил я и попытался незамедлительно удалить ладонью эту предательскую каплю со своего лица.

– Понятно, – спокойно ответил мужчина. – А, собственно, что вы здесь делаете? – Удивился он.

– Я хотел отдать вам книгу, – опустошенно ответил я.

– Что же…, заходите в гости на рюмочку ароматного, свежего, вкусного чая, – повеселел Йозеф.

Я улыбнулся, и мы направились в квартиру. Мне полегчало, словно с моего брыкающегося, тревожного сердца исчез неподъёмный груз.

***

– Значит, уже дочитали? – Спрашивал гостеприимный хозяин, набирая воду в чёрный чайник со свистком.

– Да, уже, – спокойно отвечал я, расположившись на одном из стульев.

– Как в институте дела? – Продолжал допрос Йозеф.

– Отлично, – я почему-то вспомнил Ваню. Вспомнил его слова и вспомнил про книгу, которая лежит в моей комнате в общежитии.

– Вы давно не заходили, – констатировал факт хозяин квартиры. – Когда вы рядом, мне почему-то намного спокойнее на душе.

– Всё дело в одиночестве. Когда вы одни – вы подло съедаете сами себя изнутри, – остановился я и глубоко вздохнул. – А у меня, как вы помните, учёба и работа…, сами понимаете, дела, – улыбнулся я.

Йозеф, не сводя с меня глаз, медленно сел на стул.

– Дело не в одиночестве или отсутствии такового. Вы действительно очень похожи на нашего с Мари сына. Но почему? Чем? Внешне не скажешь, что вы похожи…, но что-то в вас есть, – неожиданно, пугающе начал говорить мужчина.

– Вы во всех сейчас будете видеть его… Это последствия вашей психологической травмы, – холодно произнёс я.

– Может быть…, может быть, – медленно ответил Йозеф. – Я сегодня был в больнице, – его тон совсем стих, я сразу понял, что дела плохи. – Врачи говорят, что Мари угасает. Ей осталось совсем немного.

– Мне очень жаль это слышать, – я искренне сочувствовал горю Йозефа, но не мог ничем помочь. Мог только выслушать его и помолчать.

– У меня к вам будет…, – неожиданно замолчал он. – Странного рода просьба, – задумчиво чуть ли не прошептал мой собеседник.

– Слушаю, – насторожился я, выражение «странного рода просьба» вызывало неподдельный интерес, но и немного вводило в ступор.

– Вы не могли бы…, – неуверенно начал Йозеф. – Сходить со мной в больницу? К моей жене, – пугающе низким голосом спросил он.

– Вы хотите представить меня, как вашего сына? – Ужаснулся я. В моей голове это не укладывалось. Это всё…, это последняя стадия безумства, которая только может быть.

– Нет…, просто составить мне компанию. Понимаете, мне больно видеть её такой…, но я не могу не навещать её. Мы с ней через многое прошли…, я не могу её предать. Я должен быть со своей женой…, со своей любимой женой до последнего, – мужчина остановился. Закурил сигарету. – Но, если она сама увидит в вас нашего сына, буквально пока вы там, сделайте вид, сыграйте роль, что вы – это он, – умолял меня Йозеф.