Алексей Рутенбург – Когда любовь умирает (страница 2)

– Кто живёт в той комнате? – Спокойно спросил я.

– Мой сын, – тяжело вздохнул Йозеф.

– А где он сейчас? – Я уже и сам догадался, где он, но подумал, что смогу как-нибудь поддержать этого человека, помочь ему, выслушав его.

– Нет его больше…, – тихо ответил хозяин и глубоко втянул в лёгкие терпкий табачный дым.

– Что с ним случилось? – Снова спросил я.

– Убили его.

– Кто?

– Ультрас, нацисты, скинхеды, фашисты, гопники, может быть, панки, не всё ли равно. Его больше нет и точка, – мужчина не отрывался от окна.

– Давно?

– Нет…

– А где ваша жена?

– Мари…, – снова тяжело вздохнул Йозеф и закашлялся, но сигарету из своих рук не выпустил. – Мари не смогла этого выдержать, – вновь закашлял хозяин, а потом сделал глубокую затяжку на полсигареты. – Нет, не подумайте, она не покончила жизнь самоубийством. Сначала…, – Йозеф выкинул в форточку закончившуюся сигарету и быстро достал из пачки новую. – Сначала она не отрываясь смотрела в это окно, словно ждала, когда её единственный любимый сын вернётся домой. Во время обеда она продолжала накрывать на троих. Боялась войти в его комнату, аргументируя это словами, вдруг её мальчик привёл подружку, и она не хочет их смущать. В конце концов она довела себя, – мужчина остановился и пристально посмотрел на коньяк, его глаза блестели и, казалось, вот-вот в них покажется слеза. – И сейчас она продолжает его ждать, но в другом месте. В психиатрической лечебнице. А я…, а я не знаю, как ей помочь.

– Это тяжело слышать…, – моё сердце останавливалось, в моей голове не укладывалось, как можно сохранить рассудок после такого, и я видел перед собой человека, живущего словно на нитке, держащегося за жизнь, но явно не знавшего, зачем ему теперь всё это. Зачем продолжать бороться… Один день, один момент – и жизнь их семьи сломалась. Да и семья, в общем-то, сломалась. Всё разделилось на «до» и «после». На фоне всего услышанного я не понимал, как этот мужчина не сломался и не озлобился на весь мир. Сегодня он сам предложил мне помощь, хотя, возможно, сегодня мы оба помогаем друг другу. Незнакомому человеку порой легче раскрыть свою душу. Ну что же, сегодня я могу сыграть роль внештатного психолога, а третьим в нашей компании будет пятизвёздочный, весьма недурной коньяк.

– Алекс, вы пьёте? – Поинтересовался Йозеф.

«Ты что, читаешь мысли?» Мне прямо неловко стало. Я, конечно, не против бесплатно выпить такой благородный напиток, но мне неудобно пить и восхищаться его элегантным вкусом, когда такое счастье выпадает за счёт несчастья другого.

– Я не пью, – с трудом проговорил я, думая, что поступаю правильно, отказываясь.

Нажраться – это одно, а сейчас у меня не было настроения напиваться в поросячий визг. Мне было больно смотреть и слушать этого человека, который, казалось, никому в своей жизни не способен причинить зла.

– А как же вы живёте? – Грустно спросил Йозеф и посмотрел на меня.

– А что, обязательно пить? – Спокойно ответил я, чтобы не выдать себя и не обидеть и без того поникшего хозяина.

– Верно, не обязательно. Я тоже не пил, а потом как-то само наливалось и в рот заливалось. Кто-то мне говорил, что так легче. Так вот, молодой человек, ни хрена так не легче! Только хуже становится. Выплёскиваешь свою агрессию, ненависть и всё, что копится в тебе, а нужно быть более терпимым ко всему. Люди провоцируют каждый день, и что? Каждый день нажираться?! Надо учиться не обращать на это внимания, нужно учиться быть спокойнее и добрее.

– Я слишком молод, чтобы вести дискуссии на подобные темы.

– Не говорите мне про возраст. Я уверен, что даже вы в свои ранние года столкнулись с жестокостью, с несправедливостью мира сего, но вы ведь не озлобились на него?

– Я до сих пор не знаю, как реагировать на некоторые вещи.

– Это прекрасно, это и есть становление. Вы же не солдат, который при принятии решения не имеет права слушать свои мысли, свои чувства, своё сердце… Он должен всегда руководствоваться уставом – сводом законов, в котором за каждой строкой таится не одна капля крови.

– Вы так мрачно говорите о солдатах…

– Потому что я понимаю, о чём говорю. Но никогда не смогу понять этот мир. Не должно быть такого, чтобы родители хоронили своих детей, тем более в мирное время.

– Кто-то живёт войной, в их жилах кипит ненависть, злоба и боль…

– Мой сын не был таким. Он хотел творить, хотел создавать хорошее, он пытался видеть во всех обитателях этого мира добро.

– Значит, он был слишком идеален для этого мира и за его добро этот же мир сожрал его, обглодав кости и выкинув на помойку.

– Вы правы, молодой человек, этот мир его уничтожил. Его забила до смерти компания каких-то молодчиков… Как нам потом сообщили, он умер намного раньше, чем они перестали его бить. Вот он – дивный новый мир…

– Простите, что был резок и где-то позволил себе излишние высказывания.

– Не беспокойтесь, молодой человек, вы – молодежь, очень горячие, очень агрессивные, очень вспыльчивые и где-то злые. Конечно, не все, но встречаются такие кадры, смотря на которые боишься выходить из дома.

– Право, не могу не согласиться, но как вы сами подметили, не все мы такие.

Засвистел закипевший чайник. Вся кухня была в пару и в табачном дыму. Даже дышать было тяжело.

– Если вы не пьёте, я осмелюсь предложить вам кружку чая перед сном.

– Благодарю, от горячего чая я не откажусь.

– Простите, что не предлагаю вам ничего более существенного, просто всё надо готовить, а я в таком состоянии, что и делать-то ничего не хочу.

– Не страшно. Йозеф, позвольте мне взять книгу с полки из комнаты вашего сына, у нас с ним удивительно схожи вкусы в литературном плане.

– Конечно, берите. Книги – великое богатство и прятать его, а, тем более, уничтожать – это преступление против человечества.

***

Преподавателя нашего университета, профессора Менделя Авида Моисеевича, не сильно интересовало, что происходит во время потоковой лекции на задних скамьях. Он давал знания и твёрдо верил, что те, кто хотят чему-нибудь научиться, обязательно научатся. Специалист никогда никому не отказывал в консультациях вне учебного времени, всегда старался доходчиво объяснить свой предмет и искренне радовался, когда видел, что его труды не проходят впустую. Такие же студенты, как я, знали, что на экзамене профессор при любом раскладе поставит тройку, и ни о чём не переживали. Если на большее не претендуешь, можешь спокойно заниматься своим делом, но присутствие на лекции было делом обязательным. Преподаватель опасался проверок, да и не горел желанием выступать перед пустой аудиторией.

Я спокойно читал книгу, как справа от меня потихоньку разгорался скандал между моими однокашниками. Шёпот постепенно превращался в более громкие голоса и нехотя все, кто сидел рядом, становились свидетелями дискуссии.

– Да вот подобные им и виновны во всём, – утверждал парень.

– В чём виновны? – Смеялась девушка.

– Все неприятности, кризисы, застои, безработицы – всё из-за евреев.

– В чём, по-твоему, виновен Авид Моисеевич?

– Да припёрся, разводит рассадник еврейского пристанища. По всему миру разбежались – и сюда припёрлись. Зачем они здесь нужны? И сейчас он будет учить меня жить?! Нет! Я отказываюсь от этого! Наша страна сама позволила всякой мрази лезть сюда и разводить не понятно, что. Они занимают наши рабочие места, они не уважают наши традиции и не чтят нашу культуру. Они припёрлись и хотят, чтобы мы их любили. А за что их любить? Мне их любить не за что!

– Ты про кого? Про евреев или иммигрантов?

– Иммигрантов? Не надо прятаться за красивыми словами. Гастарбайтеры, они и есть гастарбайтеры. Верно говорю, Алекс? – обратился молодой человек ко мне.

Нехотя я закрыл книгу и повернулся к спорящим.

– Вань, вот только не надо меня приплетать к вашему трёпу. Хорошо? Ты ко мне обратился, потому что gastarbeiter – это немецкий термин или по какому-то другому поводу? Если судить по твоим убеждениям, то я тоже не особо русский, так что…, я тоже зря родился в этой стране и живу в этом городе?

– Нет, Сань, ты не путай. Ты ж свой. Немцы, русские, ну ты понимаешь, а это – еврейские жиды и азиатские шавки, которые ломятся толпами к нам, и никто им ничего не говорит.

– Так вы, батенька, расист и антисемит, – усмехнулась девушка.

– Ничего смешного. Все мы в той или иной степени расисты, просто кто-то скрывает это и делает вид, что всё хорошо, а кто-то этим живёт и будет бороться до последнего за свою свободу и свои убеждения, – жёстко ответил Ваня.

– Гитлера вспомни! – Отреагировала девушка на жёсткий тон собеседника.

– Он плохо кончил, – донеслось откуда-то с передних скамей, и хохот охватил аудиторию.

Профессор моментально отреагировал на веселье молодых людей и погасил вспышки смеха, приковав внимание студентов к доске.

***

После пары мы совершали переход из одной аудитории в другую. Ко мне подошёл Ваня.

– Что ты там читаешь? – Миролюбиво спросил он.

– Эрнест Миллер Хемингуэй, слыхал про такого? – Жёстко отреагировал я на то, что меня побеспокоили, когда я этого совершенно не желал.

– Поэтому и несёшь дичь и не понимаешь, что я хочу сказать. Интересно читать про любовь и всякий бредовый вымысел? На, держи! – Ваня протянул мне книгу и внимательно оглянулся по сторонам.

– Что это? – Равнодушно спросил я.