Алексей Рутенбург – Когда любовь умирает (страница 1)
Алексей Рутенбург
Когда любовь умирает
Когда любовь умирает
О, люди… Забывшие или попросту не знавшие поцелуя войны. Вечно барахтающиеся, кричащие о том, как жестоко с ними обошлась судьба, плачущие о своих проблемах, варящиеся в безумном котле под названием – жизнь. Люди вообще интересные животные…, постоянно жалеющие себя, но позабывшие о жалости к другим. Они – мои герои, мои убийцы, существа, которых я ненавижу так же сильно, как и они меня…, и которых я люблю так же сильно, как желание жить.
Порой надо абстрагироваться и отстранять себя от проблем. Надо менять общество, обстановку, привычный уклад вещей. Это я и сделал, уехав из родного города, простившись со своими родными и отправившись в погоню за своей мечтой. Я приехал в Петербург и влюбился в этот город, в его краски, в его мрачное небо, в его яростный ритм жизни, в его меланхолию, в его сумасшедших депрессующих представителей бывшей интеллигенции и в его экстремальных, безжалостных подонков с новорождённых районов.
Город уже ничем не мог меня удивить в плане поведения людей. Просто проблемы города – они такие же, как и в любом другом месте, только охватывают чуть больше.
«Возлюби ближнего своего» – говорили мне в детстве, и я благодарен своим родителям. Они научили меня таким вещам как любовь, счастье, добро, честь, преданность, но другую сторону медали мне показали мрачные улицы нашего маленького городка и его обитатели.
Меня зовут Александр Веббербург. С детства я привык к коротким сокращениям типа Алекс, Бургер, Сабвеб и другим, которые мне придумывали во дворе и в школе. Я не высокого роста, худощав, как велосипед, голубоглазый альбинос с тягой к причёскам средней длины. Моим волосам часто завидовали и завидуют, правда, я до сих пор не могу понять, почему.
Всё бы отлично, но как вы сами понимаете, корни моего рода идут из Германии, и многих моих сверстников, особенно в раннем возрасте, это кололо. Меня обижали разного рода высказывания в мой адрес. Самое злое прозвище, которое смогли мне придумать недалёкого ума сверстники – фашист…
Они сами не понимали, что говорили…, но кричали это снова и снова. К сожалению, а, может быть, к счастью, это понимал я. Выносить это было невозможно, и я боролся, чаще всего с самим собой в голове, пытаясь скрыть свои обиды и боль. Главный бой, который мы переживаем – это бой с самим собой. Если ты его проиграешь, значит ты проиграешь всем, всему миру… Я всё ещё воюю, постоянно меняясь и наблюдая за тем, как меняется моё восприятие тех или иных вещей. Я не проиграл…, пока. Выворачивался, злился, рыдал, дрался, видел кровь, чувствовал кровь, боль, испытывал страх – и всё равно рвался из жил и отказывался сдаваться.
Наконец, закончив обучение в среднем образовательном учреждении, я вырвался и уехал. Уехал, чтобы исполнять свои идеи, мечты, желания. За одно мне было больно: я сжёг мост, оставив на другом берегу среди толпы недружелюбных монстров своих любимых и своих друзей. Надеюсь, они понимают меня и не держат обиду за мой рывок к свободе.
Я поступил в университет, родители меня поддерживали морально, физически, материально, но чтобы сверхсильно их не напрягать, я устроился на работу.
Как раз сейчас я ехал с работы в общежитие в трамвае и крепко спал. Моя остановка пролетела минут тридцать назад, и это был последний рейс.
– Конечная, просьба освободить салон. Трамвай идёт в парк, – объявила полная женщина в чёрной шапке и оранжевом жилете.
Я открыл заспанные глаза, приоткрыл в непонимании рот и, осознав, как мне «повезло», медленно закинул за спину сумку и вышел на неизвестной мне станции. После тёплого трамвая холод радостно встретил меня своими хлёсткими пощёчинами.
Зима. На улице темно и холодно. В осмыслении, что делать дальше, я достал из кармана пачку самых дешёвых сигарет и закурил. Стоял на месте, пускал дым и глазами искал какое-нибудь круглосуточное кафе, чтобы переждать в нём до утра леденящую ночь.
– Вечер добрый, не угостите сигаретой? – Спокойно спросили меня сзади.
Я повернулся и увидел мужчину лет пятидесяти в очках, в тёплом тулупчике и неумело накрученном на шее шарфе. Свет фонаря падал на него, и я отчётливо разглядел замученное, сильно состарившееся, морщинистое лицо.
– Пожалуйста, – тихо и безразлично сказал я, протягивая незнакомцу сигарету.
– Спасибо, – устало ответил путник. – А вы чего здесь? На улице не май месяц, а вы стоите на одном месте, словно желаете быстрее замёрзнуть, – поинтересовался он, прикуривая.
– Проспал, – хмуро ответил я и вздохнул.
«Мужик, тебе это вообще надо? Кого в наше время интересуют проблемы других», – думал я, смотря в темноту в надежде найти пристанище, откуда меня не выгонят до утра.
Незнакомец понимающе кивнул головой. Между нами наступила тишина, но он не спешил уходить.
Погружённый в свои мысли, я наблюдал за падающими снежинками, за светом фонарей, за пустыми улицами и за уходящим вдаль шумом.
– Есть в вас всё-таки что-то родное, вот только не могу понять, что, – проговорил мужчина.
– Бывает, – безразлично произнёс я. – Может быть, вы просто обознались? – Добавил я в надежде, что незнакомцу надоест пытаться вести со мной что-то похожее на дружеский диалог.
– Как вас зовут? – Неожиданно переменив интонацию, спросил он.
– Алекс Веббербург, – спокойно ответил я.
– Вот! Я же говорю, есть что-то родное, что-то своё, – улыбнулся обрадованный мужчина.
– Я вас не понимаю, – ответил я.
– Меня зовут Йозеф Франберг. Мы оба в прошлом немцы.
– Я родился в России и кроме фамилии ничем не отношусь к Германии.
– Это вы можете объяснять другим. Я-то вас прекрасно понимаю, но всё же факт на лицо. Неожиданная встреча двух немцев в России, – засмеялся он.
– Йозеф, неужели у вас нет других более важных дел, кроме как пытаться завязать разговор с незнакомым для вас человеком? – Устав от бесконечных любезностей, спросил я в лоб.
– Ну что вы, дела у меня есть, и дом у меня есть, а вам, я так понимаю, нужна помощь, – спокойно ответил он, игнорируя мой резкий тон.
– Я не просил у вас помощи, – сказал я.
– Вы не просили, но я предлагаю её вам. Не надо во всём пытаться видеть подвох. Конечно, корысть, фальшь, обман захватили этот мир, но порой луч света пробивается, даже через серое небо Петербурга.
– Сейчас ночь, и неба практически не видно.
– У кого есть фантазия и склонность к азарту, тот увидит небо, даже будучи замкнутым в четырёхстенной коробке. Пойдёмте, если вы, конечно, не боитесь.
– С чего мне бояться? – Удивился я.
Да, дела мои были плохи, я уже представлял, что мне придётся снова коротать эту ночь на лавочке в ближайшем парке или, если повезёт, в каком-нибудь подъезде, облокотившись на горячую батарею.
– Смелее, друг мой, – настаивал Йозеф и, с трудом приняв решение, я поддался.
***
– Проходите, располагайтесь, – говорил мужчина, отворяя дверь своей тёмной квартиры.
Двухкомнатная, в хорошем состоянии, я бы никогда не сказал, что здесь может жить одинокий человек, не способный даже шарф правильно повязать себе на шею.
Йозеф любезно проводил меня в маленькую комнату и попросил подождать, пока он принесёт чистое постельное бельё. В это время я принялся изучать комнату: на стене были наклеены фотографии каких-то людей, плакаты музыкальных групп, на столе стоял ноутбук, рядом с ним кружка, в которой когда-то был чай, а сейчас – чёрная жидкость с плесенью. На полке стояли книги: Стивен Кинг, Ремарк, Булгаков, Пастернак, Пушкин, Гёте, Оруэлл, Есенин, Хемингуэй. На стуле рядом с кроватью были аккуратно сложены вещи. На основании всего увиденного я резонно предположил, что это чья-то жилая комната, а не просто пустая гостиная, и поэтому почувствовал себя достаточно дискомфортно.
Сзади появился гостеприимный хозяин с постельным бельём в руках. Я повернулся и увидел его печальный, стеклянный взгляд, направленный в одну точку, мужчина не смел переступить порог.
– С вами всё в порядке? – Поинтересовался я, Йозеф явно был слегка не в себе.
– Да-да, – задёргался он и натянуто улыбнулся. – Вот, я принес вам бельё.
– Спасибо, – спокойно ответил я и потянул руки, чтобы взять его. Слегка я дотронулся до рук Йозефа, как его передёрнуло, словно я бился током, его руки дрогнули, и бельё упало на пол.
– Простите меня, – пусто начал причитать мужчина и неуклюже завозился, пытаясь быстрее поднять всё с пола.
– Не страшно, я подниму, – проговорил я, и мне почему-то стало невыносимо жаль его.
Хозяин обхватил свою голову руками и удалился. Я остановился и боялся вздохнуть, наблюдая за тем, как этот затюканный человечек скрывается из моего поля зрения. Я поднял бельё с пола, подошёл к кровати, снял всё грязное и постелил выданное мне. Затем, собрав снятое постельное бельё, которое не было таким уж грязным, я направился на кухню – туда, где скрылся от меня Йозеф.
Я вошёл туда, держа в руках несвежее бельё, и увидел на столе откупоренную бутылку коньяка, хозяин же стоял возле окна и курил в открытую форточку, наблюдая за спящим городом. В полной тишине было слышно только шипение газовой конфорки, на которой безмятежно грелся старенький чёрный чайник со свистком.
– Я угощусь сигареткой? – Поинтересовался я, чтобы как-то обозначить своё нахождение в помещении.
Мужчина резко обернулся, посмотрел на меня и разрешающе покивал головой.