Алексей Русанов – Странная сказка. Том 2 (страница 1)
Алексей Русанов
Странная сказка. Том 2
Глава 1. Без формальностей
Тот, кого нельзя называть
Если человек хочет спать, то ему ничего не помешает. Ни скованные за спиной руки, ни духота в дежурной полицейской машине, ни полная неопределённость собственного будущего. Ни-че-го. Человек просто прислонится плечом к заблокированной задней двери, уткнётся головой в стекло, закроет глаза…
И даже если скучающий мент потрясёт его за плечо и спросит: «Ты что — обдолбанный?», человек просто пробормочет в ответ: «Нет. Просто устал». Потом закроет глаза и вырубится.
По крайней мере, я сделал именно так. Когда менты прошерстили мои карманы и забрали телефон, кошелёк и чётки, я напрягся. Особенно жалко было чётки. Но я увидел, что они аккуратно складывают всё в пакеты с застёжками — как вещдоки, и сразу успокоился. Когда меня запихнули на заднее сиденье, я и правда стал проваливаться в сон. Сказывались сутки на ногах, физическое и нервное истощение. Последнее, что я услышал перед тем, как отключиться:
— Да он обжабаный в сопли!
Когда я резко, рывком вынырнул из сна, обстановка не изменилась. Я по-прежнему находился на заднем сиденье полицейской машины, рядом со мной сидел мент, его напарник скучал за рулём.
— Почему мы не едем никуда? — спросил я.
С того момента, как скорая увезла Олесю, я больше ни о чём не беспокоился и ничем не интересовался. Мне было всё равно, даже что будет со мной. Но сейчас интерес вдруг проснулся.
— СОГ ждём, — скучным тоном ответил полицейский, который сидел ближе ко мне.
— Что ждём? — не понял я.
— СОГ. Следственно-оперативную группу.
Для меня это прозвучало бессмысленным набором звуков. Что за группа? Зачем её надо ждать? Меня это слабо интересовало. Совсем другие вопросы жужжали в голове, как пчёлы в растревоженном улье. Как там Олеся? Смогут ей помочь медики или нет? Если она выживет, какие последствия будут от такого жуткого удара? А вдруг она на всю жизнь останется «овощем»? И всё по моей вине!
Мне стало физически плохо: затошнило, потемнело в глазах, закружилась голова. Сидевший рядом полицейский заметил моё состояние и явно напрягся:
— Э, нарик! Смотри не наблюй тут!
Я сделал пару глубоких вдохов-выдохов, и меня чуть отпустило.
— Можно попить? — хрипло попросил я. Только сейчас я ощутил, насколько у меня пересохло во рту и горле. Лицо полицейского, круглое, как тарелка, недовольно скривилось. И всё же он хлопнул напарника по плечу и сказал:
— Веталь, у нас там вода ещё осталась?
Напарник ничего не ответил, но полез в бардачок, достал бутылку питьевой воды и протянул нам.
— С горла только ему не давай! Вдруг он спидозный? — предупредил Веталь. — Я ща стакан найду.
Он действительно нашёл рифлёный пластиковый стаканчик и передал круглолицему. Тот налил воды и поднёс стакан к моему рту. Такая заботливость меня слегка обескуражила.
— Может, вы наручники снимете, и я сам попью? — предложил я.
— Ага! — ответил круглолицый. — Мы тебе снимем, а ты на нас кинешься, как на ту девчонку. Пей давай!
Я послушно стал пить. Но как только закончил, в уме произошла беззвучная вспышка: они думают, что это я напал на Олесю! Нет, я не совсем тупой — мне было понятно, что они меня задержали и надели наручники, потому что именно так и подумали. Но в тот момент это казалось просто мелким недоразумением: достаточно рассказать, как всё было, объяснить, что я не виноват — и всё решится. А теперь я осознал: я не могу рассказать правду! Точнее, могу, но — что я скажу? Что мы с Олесей посетили потусторонний мир, принесли оттуда волшебную траву и отдали ведьме-рагане? А она за это дала нам целебное зелье для дедушки — жреца древних богов? И на пути домой на нас напал вилктак-оборотень? Всё это чистая правда. Но если я её расскажу, то менты перестанут считать меня наркоманом и будут уверены на тысячу процентов, что я — обычный шизофреник.
И всё же я попытался защититься:
— Я на неё не нападал. Это был… несчастный случай.
Круглолицый, имя которого я до сих пор не услышал, лишь вяло отмахнулся:
— Нам похрен. Ты это следаку будешь втирать.
Но Веталь, сидевший спереди, заинтересовался и повернулся ко мне. У него оказались близко посаженные глаза и маленький курносый нос.
— Что за несчастный случай? — спросил он.
— Она… она просто упала и ударилась головой. В овраг упала, — пробормотал я и внутренне скривился, прекрасно понимая, как жалко и неубедительно это прозвучало.
— И где тот овраг?
— Веталь, стопэ! — вмешался в диалог круглолицый. — Тебе оно надо — в рапорте лишнюю писанину разводить? Следак приедет — пусть он и допрашивает.
— А кто едет? — обратился Веталь к напарнику.
— Потапов.
— О-о-о…
Веталь кинул быстрый, вроде как сочувственный взгляд на меня и отвернулся.
Пока мы ждали СОГ, я постарался сочинить в уме правдоподобную версию того, что случилось с Олесей. И когда, наконец, долгожданная группа приехала, я внутренне приготовился изложить её — связно и убедительно. Но приехавшие обращались со мной, словно с неодушевлённым предметом. Осмотрели, забрали куртку, испачканную в крови Олеси. Взяли «смывы»: расстегнули наручники на пять минут, велели вытянуть руки перед собой, протёрли ладони и дрожащие пальцы мокрой ваткой и опять защёлкнули наручники за спиной.
Руководил всеми высокий дядька с красным обветренным лицом и гулким, как из бочки, голосом, вероятно — тот самый Потапов, о котором говорили задержавшие меня менты. Ростом он был как я — под два метра, но в плечах шире чуть ли не вдвое. Короткая причёска «ёжиком», шрам на щеке и золотая цепочка на бычьей шее делали его похожим больше на бандита, чем на мента. Первым делом он лихо обматерил полицейских за то, что они позволили увезти потерпевшую. Но, когда те объяснили всё про её состояние, успокоился и переключился на меня. Следователь велел показать, где именно я вышел на трассу. Мы побрели вдоль обочины и блуждали довольно долго, потому что я никак не мог вспомнить и найти это место.
— Товарищ майор, — вполголоса обратился к Потапову круглолицый, — по-моему, он торчок. Под солями мог что угодно натворить, а теперь не помнит ни хрена.
При этих словах он кивнул в мою сторону. Потапов внимательно пригляделся и ответил:
— Не похож. Глаза у него не наркоманские.
Наконец, мы вроде бы нашли то место, где я с Олесей на руках вышел на трассу. Потапов погнал в лес двух своих подчинённых — искать и фиксировать следы. Они вернулись минут через двадцать. За всё это время он не только не задал ни одного вопроса, но даже не заговорил со мной.
Потом мы вернулись к ментовозу. Минут пятнадцать полицейские разбирались с кучей бумажек, которые требовалось оформить. Но в итоге Потапов с подручными меня забрали и повезли в своём микроавтобусе. В качестве поблажки мне сковали руки наручниками не за спиной, а спереди — и это действительно оказалось огромным облегчением.
Мы приехали в незнакомый областной городок, в ОВД, и после оформления ещё каких-то бюрократических формальностей я наконец оказался один на один с Потаповым. Мы сидели в тесном кабинете с окном, выходящим на кирпичную стену соседнего здания. Было душно, пахло застоявшейся кофейной гущей и пылью — от старых бумажных папок, которые заполняли почти всё свободное пространство.
Потапов сидел за столом перед включённым ноутбуком, я — напротив, на хлипкой табуретке. Следователь хмурился, перебирая бумажки, лежащие перед ним на столе, пару раз кинул на меня быстрый взгляд исподлобья и наконец обратился официальным тоном:
— Назовите для протокола ваши фамилию, имя, отчество.
Я отлично видел, что перед ним лежит мой раскрытый паспорт, и поэтому ответил с некоторым раздражением:
— У вас же перед глазами мои документы! Зачем вы спрашиваете о том, что и так знаете?
Потапов посмотрел тяжёлым взглядом боксёра, который выбирает — куда ударить. Потом задумчиво потёр плохо выбритый подбородок и сказал не служебным, а вполне человеческим голосом:
— Не любите формальности, Кирилл Александрович?
— А кто их любит?
Следователь хмыкнул.
— Есть, есть такие, кто любит. Начальство, например. Но я, скажу честно, тоже их не люблю. И мы можем обойтись без формальностей. Давайте сэкономим друг другу кучу времени и нервов.
В его тоне звучало какое-то скрытое предложение. Но я соображал туго и не улавливал, что он от меня хочет. На взятку намекает, что ли?
— Что вы предлагаете? — спросил я в лоб.
Он опять хмыкнул.
— Давай просто поговорим. Расскажи: что у вас с этой девушкой произошло?
Во мне опять всколыхнулась волна тревоги за Олесю. Как она там? Что с ней сейчас? Я вдруг сообразил, что ни её отец, ни Конрад Иванович до сих пор не знают о случившемся. Я же так и не смог позвонить!
— Мне сначала позвонить надо! — выпалил я.