Алексей Рудь – Мир П.Л.М.С. Скелет в чужой шкуре (страница 6)

Сердце колотится так, что кажется, выскочит из груди. Чужой груди. Хотя сейчас она уже не кажется чужой. Сейчас это моя грудь. Моя боль. Моя кровь на моих руках.

Мы забегаем в какой-то тупик. Лестница вниз. Подвал. Темнота. Ярий закрывает дверь и приваливается к ней спиной.

Темнота. Знакомая. Как каждую ночь.

Но теперь я боюсь этой темноты.

Потому что в ней — лицо того мужика. Как уходит жизнь.

Я приседаю. Прислоняюсь к холодной стене. Меня трясет. Не от холода. От того, что я сделал.

— Я не хотел, — говорю я. В пустоту. Ярию. Себе. — Я просто… он мог убить тебя. Ты ударил его по ногам, а он бы тебя… Я не мог.

Ярий молчит.

В темноте я не вижу его лица. Но слышу дыхание. Частое. Испуганное.

— Вы его убили, — голос мальчика тихий. Он не обвиняет. Он просто констатирует. Как я обычно.

— Да, — отвечаю я. — Убил.

"Ты убил человека" — шепчет внутренний голос. Не мой. Ленин. Она бы сейчас плакала. Она бы сказала: «Как ты мог?!» А потом обняла бы. Потому что Лена всегда обнимает, даже когда я неправ.

Но Лены нет. Есть только грязный подвал в чужом мире, мальчик, которого я должен защитить, и руки, которые пахнут железом.

Я смотрю на свои ладони. В темноте не видно крови. Но я чувствую её. Она въелась в поры.

— Ярий, — говорю я. — Ты боишься меня?

Долгое молчание.

— Нет, — наконец говорит он. — Я боялся того Аргоса. Он убивал спокойно. Ему нравилось. А вам… вам больно. Я слышу.

Ребёнок. Чуть раньше я бы назвал это "эмпатией". Сейчас я называю это "приговор".

Потому что если даже тринадцатилетний мальчик понимает, что мне больно — значит, я не умею прятать. Значит, маска слетела. Вся моя "удобность для всех", вся моя маскировка "тут и там" — она не работает, когда ты только что убил человека в грязной таверне.

Я закрываю глаза.

Никаких снов. Как обычно.

Но теперь в темноте внутри меня — не пустота. Там лицо. И кровь. И хрип.

"Лена, — шепчу я мысленно. — Лена, мне очень страшно. Я не хотел. Я просто хотел защитить мальчика. Как тебя. Как Пашку. Прости меня".

Прощения нет. И никогда не будет.

Я открываю глаза.

— У нас есть план? — спрашивает Юрий. Деловой. Взрослый. Слишком взрослый для своих лет.

— Есть, — говорю я. И голос уже твёрже. Потому что если я сейчас разревусь — он перестанет верить. А если он перестанет верить — мы оба умрём.

— Мы уходим из города. На юг. Купец обманул нас — значит, у него есть враги. Враги моего врага могут стать моими друзьями. Я найду, кто снимет проклятие. И найду способ вернуться домой.

— А если не найдёте? — голос Юрия дрожит.

— Найду.

Я вру. Я не знаю, найду ли. И никогда не был уверен меньше, чем сейчас.

Но мальчику нужна надежда.

А надежда — это когда кто-то старше тебя говорит "всё будет хорошо", даже если всё идёт к чертям.

— Отдыхаем час, — приказываю я. — Потом идём к южным воротам.

— А если их охраняют?

— Значит, найдем другой выход. Или сделаем свой.

Я прислоняюсь к стене.

Закрываю глаза.

Внутри — лицо. Кровь. Хрип.

"Я не буду спать, — думаю я. — Я не хочу видеть это во сне".

Но снов нет. Есть только темнота. И где-то на краю сознания — женский голос. Ленин.

"Ты изменился, — говорит она. — Ты стал жёстче. Но ты всё ещё мой".

Вот это — неправда. Я ничей. Я сам по себе.

Но голос всё равно греет. Как та кружка с отбитой ручкой.

— Господин, — шепчет Ярий. — Спите. Я посторожу.

— Ты же ребёнок, — отвечаю я. — Не ты, а я посторожу. А ты спи.

Он не спорит. Через минуту я слышу его ровное дыхание.

"Как Пашка", — думаю я. И внутри становится чуть теплее.

Я смотрю в темноту подвала. Слушаю, как дышит мальчик.

И жду рассвета.

ГЛАВА 5. ЮЖНЫЕ ВОРОТА

Мы выбираемся из подвала на рассвете.

Я не спал. Всю ночь сидел, слушал, как дышит Ярий, и смотрел на дверь. Никто не пришёл. Или нас не искали. Или искали, но не нашли. В любом случае — это удача. Незаслуженная. Просто удача.

Ярий просыпается сам. Без будильника. Без "ещё пять минут". Открывает глаза — и уже на ногах. Я замечаю это и снова вспоминаю Пашку. Сына приходилось вытаскивать из кровати за пятнадцать минут до школы. А здесь — ребенок, который научился не спать лишнего, потому что лишний сон может стоить жизни.

— Уходим, — говорю я. Голос севший. Горло дерет от вчерашнего крика? Или от того, что я не пил воду? Или от того, что внутри всё сжалось в комок?

Ярий кивает. Не спрашивает "куда". Просто идёт за мной.

Выходим из подвала. Улица пустая. Рассветное небо — грязно-серое, как вчерашняя похлёбка. Я понимаю, что эта цветовая гамма будет преследовать меня всё время, пока я здесь. Ни ярких красок. Ни чистого синего. Только оттенки серого, коричневого и иногда — ржавого.

— К южным воротам нельзя, — шепчет Ярий, когда мы выходим на широкую улицу. — Там вчерашние… они могут быть.

— Значит, не к южным.

Я останавливаюсь. Смотрю по сторонам. Анализирую.

Мы находимся в нижнем городе. Судя по тому, как сушат белье над головой (верёвки протянуты из окна в окно) и как воняет из открытых дверей — здесь живут бедные. Ремесленники, грузчики, проститутки. Те, у кого нет выбора.

Выбор есть всегда, — говорит мой внутренний голос. Голос того меня, который отказывался от повышений и говорил "я не должен". Но здесь, в этом мире, выбор — это когда ты можешь выбрать между умереть быстро или долго. Я выбираю третий вариант: выжить.

— Ярий, где в стене есть дыра? — спрашиваю я. — Где охрана берёт взятки?

Мальчик удивленно смотрит. Потом хмурится.

— Откуда вы знаете, что охрану можно купить?