Алексей Рудь – Мир П.Л.М.С. Скелет в чужой шкуре (страница 4)

Ярий идёт за мной на шаг сзади и чуть справа. Я это замечаю — и чувствую укол в груди. Сын ходил точно так же. Пашка. Слева или справа, но всегда на шаг сзади. Чтобы не мешать, но быть рядом.

— Ярий, — говорю я. Голос Аргоса звучит грубо, я ещё не привык. — Иди рядом. Со мной. А не за мной.

Мальчик смотрит удивленно. Потом медленно перестраивается.

— Но господин Аргос всегда…

— Мне плевать, что делал тот Аргос. Я — другой. Запомни.

Я не должен был этого говорить. Я выдал себя. Но эмоции захлестнули. Пашка и этот мальчик — у них одинаковые напуганные глаза. У моего сына не было причин бояться отца. А у Юрия — были.

"Тот, чье тело я занял, бил ребёнка" — понимаю я. И внутри поднимается волна. Не гнева. Отвращения. Тошноты.

— Господин, — Юрий дёргает меня за рукав. — Не стойте так. На нас смотрят.

Он прав.

Нас рассматривают. Торговка с лотка. Двое мужиков у колодца. Ребёнок, высунувшийся из окна. В их взглядах нет любопытства. Есть прикидка: "опасен — не опасен", "богат — беден", "свой — чужой".

Я выпрямляю спину. Внутри включается маска. Та, которой я пользуюсь на деловых встречах, на совещаниях, когда нужно быть "удобным для всех".

— Вези к купцу, — говорю я ровно. — Тот самый, южный. Мой наниматель.

— Он… он уехал, господин. Вчера. Как вы упали, он сел на корабль и ушел на юг.

"Бросил. Узнал, что проклят наёмник, — и свалил. Проверенный приём".

— Плату он оставил?

— Нет, господин.

Я закрываю глаза. Это не катастрофа. У меня есть меч, кинжал и топор. У меня есть голова на плечах. Не катастрофа. Просто… я не знаю местных законов. Не знаю цен. Не знаю, кто друг, кто враг.

— Тогда отведи меня туда, где можно поесть. И где дают задания.

— Таверна "Пьяный Пёс", — Ярий кивает. — Но туда ходят… всякие.

— Я и есть всякий.

Мы идём.

Таверна внутри оказалась хуже, чем я представлял.

В сериалах такие места показывают с приглушенным светом, чистыми кружками и улыбчивыми служанками. Здесь было темно, потому что коптили жирники. Воняло кислым пивом, потом и чем-то затхлым. Пол липкий. На одном из столов лежал мужик лицом вниз — храпел или умер, я не стал проверять.

Я сажусь за дальний стол, спиной к стене. Ярий садится рядом — всё ещё не на одной скамье, но ближе, чем раньше.

Ко мне подходит служанка. Лет сорока. Уставшая. С синяком под глазом. Она смотрит на меня без интереса — не из-за того, что я ей противен, а потому что интерес убивают здесь на второй день работы.

— Чего надо? — голос сиплый.

— Еды. Горячей. Две порции. И воды.

— Дене нет?

Я молча кидаю на стол монету, которую нашёл в кармане штанов Аргоса. Я не знаю, сколько она стоит. Надеюсь, достаточно.

Служанка берет, уходит.

Ярий смотрит на меня так, будто я сотворил чудо.

— Вы… вы мне тоже заказали, господин? Вы никогда раньше…

— Я устал повторять, что я другой, — перебиваю я. — Просто ешь, когда принесут.

Он замолкает. Кивает. Прячет глаза.

И тут я замечаю — у него худые руки, кости проступают. Грязные ногти. Ссадины на пальцах.

"Два года, — вспоминаю я. — Два года этот мальчик служит человеку, который, возможно, бил его, и всё равно ждал у тела всю ночь. Потому что боялся остаться один".

Я сглатываю ком.

- Ярый.

"Да, сэр?"

— Тот Аргос. Он был хорошим человеком?

Мальчик не отвечает. Молчит. Долго. Так долго, что я уже решаю, что он не ответит.

— Нет, — наконец говорит он. — Но он был хозяином. А без хозяина меня убьют. Или продадут.

— Теперь я твой хозяин, — говорю я. — И я тебя не убью. И не продам.

— Почему?

Вопрос детский. Отчаянный. Он не верит. И я не могу его винить.

Потому что я на месте этого мальчика тоже бы не поверил.

— Потому что у меня дома сын, — говорю я. Слова вырываются сами. Глупо. Опасно. Я не должен был этого говорить. — Такой же, как ты. Только сытый.

Ярий смотрит на меня. Глаза расширяются. Он не понимает. Наёмник Аргос никогда не говорил о сыне. Потому что у него не было сына.

— Вы никто вы? — шепчет он.

— Тот, кто не даст тебя в обиду, — отвечаю я. — А кто я такой на самом деле — забудь. Иначе нас обоих убьют.

Он кивает. Но я вижу — он не забудет. И правильно. Не доверять — это выживание.

Еда пришла.

Похлёбка. Хлеб чёрствый. Кусок сала — соленого, жёсткого, с прожилками.

Я ем медленно. Чужое тело не любит эту еду — желудок сводит, хочется выплюнуть. Но я заставляю себя. Силы нужны. Для того, чтобы выжить. Чтобы найти дорогу домой.

Домой.

Мысль обжигает. Домой — это где? К Лене. К Пашке. К треснувшему потолку и кружке с отбитой ручкой. К холодному полу по утрам.

А здесь — пол тёплый от грязного солнца. И это неправильно.

Я доедаю. Ярий — моментально слизывает свою тарелку. Обгладывает хлеб до крошек. Я молчу. Я не буду читать нотации о том, что так не едят. Здесь так едят.

В таверну входят трое.

Я замечаю их раньше, чем они меня. Потому что всегда смотрю на двери. Привычка из деловых встреч — кто входит, как входит, куда смотрит.

Они — вооружены. На поясах мечи, у одного — арбалет за спиной. Дорогая кожаная броня, чистая. Не местные. Или местные, но с деньгами.

Они оглядывают зал. Останавливаются на мне.

Я не отвожу взгляда. Не агрессивно, не вызывающе. Просто — смотрю. В сериалах это называется "проверка на прочность".

Самый крупный отделяется от группы, подходит к моему столу.

— Ты Аргос? — спрашивает. Голос низкий, уверенный.