Алексей Рудь – Мир П.Л.М.С. Скелет в чужой шкуре (страница 3)

Я делаю шаг. Пол каменный, холодный — но не как у меня дома. Дома — холодный по-утреннему, живой. Здесь — холод кладбищенский.

Мальчик открывает глаза. Сразу. Без сонного моргания. Просто — щелк — и он смотрит на меня.

Страх. Не мой. Его.

— Господин? — тихо. Голос ломается. — Вы… вы живы?

Он не знает, радоваться ему или бояться. В его глазах — надежда пополам с ужасом. Он смотрит на меня как на того, кто может его убить. Или спасти. Он сам не знает, чего больше хочет.

Я хочу сказать: "Я не твой господин. Я не знаю, где я. Как тебя зовут?"

Из моего рта выходит:

— Воды.

Голос чужой. Низкий. Хриплый. Я никогда так не говорил.

Мальчик подскакивает. Бежит к кружке. Подаёт. Руки дрожат — проливает половину. Я беру кружку. Пью. Вода теплая, пахнет глиной и железом.

"Лена", — думаю я. — "Лена, ты где? Ты плачешь там? Ты знаешь, что я здесь?"

Не знает. Конечно, не знает.

"Паша. Сынок. Папа не мог с тобой прощаться. Прости".

Я ставлю кружку. Смотрю на мальчика.

— Что случилось? — спрашиваю. Спокойно. Аналитик внутри уже включился. Он собирает данные. Он строит версии. Он говорит: "Не поддавайся эмоциям. Эмоции сейчас убьют".

Мальчик смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Вы не помните? Вас прокляли. Вчера. Маг из северного клана. Вы упали. Не дышали. Я думал — вы мертвы. Я хотел позвать других, но вы сказали перед смертью… — он мнется, — вы сказали: "Никого не зови. Жди".

"Перед смертью? Вчера?"

— Как меня зовут? — спрашиваю.

Мальчик отшатывается. Ему страшно. Почему-то этот вопрос напугал его сильнее, чем чужой голос.

— Вы… вы не знаете своё имя?

— Я знаю. Проверяю тебя.

Ложь. Солдатская ложь. Я умею врать.

— Аргос, — выдыхает мальчик. — Господин Аргос. Вы — наемник. Вы служите южному купцу. А я — ваш слуга. Ярий. Вы меня взяли из ямы два года назад.

Ярий. Аргос. Наёмник. Проклятие.

Я смотрю на свои руки. На ожог. Пытаюсь представить, что этот человек — я.

Не получается.

Но я решаю:

"Буду им. Пока. Потому что у меня нет других вариантов".

Я сажусь на скамью. Ноги не держат.

— Расскажи всё, что знаешь. С самого начала. Я проверяю, не повредило ли мне проклятие память. Каждая деталь.

Ярий начинает говорить. Путается, заикается, сбивается. Я слушаю.

Из его рассказа:

Я — Аргос. Тридцать четыре года. Наёмник. Жестокий. Пьющий. Но платит вовремя.

Меня нанял южный купец для охраны каравана. Это был заказ на убийство — я узнал. Купец хотел, чтобы я убил северного мага.

Маг оказался сильнее. Проклял меня. Сказал: «Ты умрешь, но до этого три дня будешь видеть всех, кого убил».

Я упал, перестал дышать. Ярий ждал всю ночь. Я не дышал — но сердце билось. Иногда. Редко.

Утром я задышал снова. И теперь я — это я.

"Я не умер. Я занял тело умирающего. Он увидел всех, кого убил — и сломался. А я — пришёл. Или он умер, и его место пустовало — и моё сознание прыгнуло сюда, как на запасной парашют".

Я не знаю, как это работает. И не хочу знать. Пока.

— Где моё оружие? — спрашиваю.

Ярий указывает на угол. Меч. Кинжал. Топорик.

— Возьми. Неси за мной.

Я встаю. Шатаюсь. Встаю еще раз.

— Мы уходим.

— Куда, господин?

Я смотрю в окно. За бычьим пузырем — серое небо. Чужое. И ни одного знакомого созвездия.

— Юг. Там есть кто-то, кто сможет снять проклятие. А потом — портал или корабль. Я должен вернуться туда, откуда пришёл.

Я вру. Я не знаю, есть ли портал. Я не знаю, смогу ли вернуться. Но я не могу оставаться здесь. Потому что с каждой минутой чужое тело становится роднее, а воспоминания о Лене — прозрачнее, как старая фотография на солнце.

"Я скоро забуду ее лицо", — думаю я. — "Нет. Я не дам".

Я закрываю глаза на секунду. В темноте — никого. Так и должно быть.

Открываю.

– Пошли, Ярий.

И делаю шаг к двери.

Первый шаг в чужом мире.

Ноги дрожат.

Но я иду.

Глава 3. Город, который пахнет смертью

Выхожу на улицу — и первое, что понимаю: я не готов.

Я думал, что готов. Я аналитик. Я видел 600 сериалов, я прочитал 4000 книг, я знаю скелет любого мира. Бедность? Пожалуйста. Средневековье? Античность? Магический феодализм? Я это переваривал сотни раз в головах выдуманных героев.

Но никто не предупреждал, что реальный запах немытого тела, гниющей капусты и страха — он не выветривается из ноздрей.

Никто не говорил, что грязь здесь не метафора. Она липнет к подошвам. Она въедается под ногти. Она — везде.

Город назывался Каер-Торн, как успел шепнуть Ярий. Он не спросил, почему я не знаю названия столицы, в которой "прожил пять лет". Просто испуганно тараторил, пока мы шли по улочке, петляющей между каменными домами.

Я смотрю на дома. У них нет фундаментов. Нет системы. Никто не думал о дренаже, о канализации, о том, чтобы улица была шире двух телег. Люди строили как попало — и жили в этом. Десятилетиями. Поколениями.

"У них нет скелета, — думаю я. — Точнее, он есть, но кривой. Сломанный. Всё здесь держится на привычке терпеть".