Алексей Рудь – Мир П.Л.М.С. Скелет чужого мира (страница 5)

Это была странная, ритмичная музыка. Не мелодия в земном смысле, а скорее сложный ритмический рисунок, переплетенный со звуками города: гул генератора, шипение пара, грохот поршней. Человек настраивал струны, и медный рог издавал вибрирующий, певучий звук, улавливая уличный шум. Музыка была безмолвной, как и подобает миру, где язык, кажется, ценит функциональность превыше всего.

Толпа затихла, прислушиваясь. И Майрон, глядя на этих людей, усталых и суровых, но нашедших мгновение покоя в ритме их города, вдруг вспомнил фразу из своей прошлой жизни: «У всего есть скелет». Эта музыка была скелетом самого Аргоса. Его пульс, его дыхание. И впервые за долгое время ему не было скучно. Ему не хотелось переключаться на двойную скорость. Это была та технология, которая опережала своё время. Не паровая пушка, а способность слышать музыку в грохоте поршней.

Он допил свой горький напиток и посмотрел на Яри, который сидел с закрытыми глазами, слегка покачивая головой в такт музыке.

«Мы — торговцы, — вспоминал Майрон его слова. — Мы — купцы».

Возможно, и он станет торговцем. Не вещами, а смыслами. Скелетами миров.

Глава 7. Договор доверительного управления

Ночь в Терраморфе не была тихой. Город не заснул; его ритм изменился. Гудение Центрального генератора снизилось на полтона, уличные фонари — масляные лампы и пульсирующие люминесцентные лампы — приглушаются, но не погасли. Город, словно огромное чудовище, дремал с открытыми глазами. Майрон лежал на жестком матрасе в маленькой комнате, которую выделил ему Ярий на своем складе, и прислушивался к этому ритму. Спать было некогда.

Он думал о Лере. О Егоре. Мысль о них не причиняла боли, а была постоянной. Как гравитация. Она просто существовала и определяла каждый его шаг. Он не знал как, но он вернется. Это был не вопрос веры. Это была точка в его внутреннем плане, сейчас пустая, но которую он обязательно заполнить. Обязательно.

На данный момент этот план требует действий здесь и сейчас. Он был иностранцем без документов, без денег, без понимания правил игры. Его единственными преимуществами были странный интерес Ариуса к нему и его собственный интеллект. Пришло время использовать эти преимущества.

Утром, когда янтарное небо вновь озарило город неестественно теплым светом, за ним пришел Корвус. Молодой стражник уже не выглядел таким нервным, как в лесу. В городе он был на своей территории.

«Звонит Ярий. До переговоров. Переходите к делу», — сказал он, кивнув в сторону двери.

Мирон встал, плеснул себе на лицо водой из жестяного таза — вода все еще пахла металлом, но была чистой — и последовал за ним. Вчерашняя одежда, халат поверх штанов, больше не казалась ему постыдной. Это был его флаг. Его происхождение. Сбросить его и носить местную одежду означало бы преждевременно замаскироваться. А ему не нравилось играть роли, в которых он не разбирался.

Склад Торгового дома Турбина представлял собой трехэтажное каменное здание, прилепившееся к одной из гигантских опорных колонн, поддерживающих верхний ярус города. Внутри царил запах дерева, сушеных трав, металлической стружки и пара. Помещение было заполнено ящиками с маркировкой, которую Майрон еще не понимал. Это был не магазин, а склад — перевалочный пункт для чего-то важного.

Ярослав ждал их в своем кабинете — небольшой, функциональной комнате, единственным украшением которой была голографическая (или псевдоголографическая — проецируемая на струи пара?) карта местности, висящая над массивным металлическим столом. Сам Ярослав сидел в кресле, больше напоминающем пилотское, с многочисленными рычагами регулировки.

«Ми-рон», — начал он без предисловия, когда Корвус закрыл дверь и остановился снаружи. «Вы видели Сигнум. Вы ели нашу еду. Вы слышали нашу музыку. Теперь пришло время решить, кто вы здесь. Паразит? Губка? Или Социс? Партнер?»

Мирон сел на предложенный стул без спинки. Ему нравилось слово «партнер». Оно подразумевало равенство. Но он знал ценность слов. Важно было то, что они означали.

"Что мне делать, Ярий?" — спросил он, тщательно произнося слова на смеси русского и ломаного аргонианского, который ему уже удалось освоить.

Яри улыбнулся, но взгляд его оставался серьезным. Он подвинул к Мирону медную табличку. На ней были выгравированы не слова, а схемы. Технические чертежи. Мирон мгновенно узнал почерк. Это были чертежи браслета Казакова. Но более подробные, с пометками на полях, с вопросами. Кто-то пытался их воспроизвести.

«Реликвии, — сказал Ярий. — Наследие таких, как ты. Alium homines. Мы находим их вещи. Иногда — их самих. И мы пытаемся понять. Arma. Медицина. Энергия. Твой мир... он другой. Его знание — сила. Ты поможешь нам разобрать реликвии. Найти ошибки. Понять. И мы дадим тебе домум, защиту и... путь. Мы знаем места, где могут находиться ответы на вопрос о твоем возвращении».

Майрон изучал чертежи. Это была хитрая, многоступенчатая сделка. Ярий не просил его напрямую раскрывать секреты своего мира. Он попросил его стать консультантом. Аналитиком чужих ошибок. Это было то, что Майрон умел лучше всего. Он чувствовал структуру любой системы, а значит, мог видеть, где инженеры «Аргоса» допустили ошибки при воспроизведении земных технологий. Это не было предательством его мира. Это был обмен.

Но Мирон подметил и кое-что ещё. Ярий говорил о «людях, подобных вам», во множественном числе. «Иногда — о самих себе». Означало ли это, что Казаков или кто-то ещё из его экспедиции мог выжить? Или что это было не первое открытие порталов?

«Я помогу, — сказал Майрон. — Но у меня есть условия, Ярий. Первое: я не разбираю оружие. Второе: информация. Всё, что есть, о моем мире и о том, как я сюда попал. Третье: никакой огласки. Я не хочу быть пророком или подопытным».

Ярий выслушал его, не перебивая. Когда Мирон закончил, он несколько секунд молчал, обдумывая услышанное и, по-видимому, оценивая твердость его тона.

"Arma non? Bene. Необязательно. Остальное... приемлемо." Он протянул руку. Это был не местный жест; он явно научился ему у Мирона. Или у Казакова. Рукопожатие.

Мирон потряс его. Ладонь Юрия была сухой, горячей и твердой, как металл, которым он торговал.

«Контракт подписан», — сказал Юрий, убирая руку. «А теперь перейдём к делу. Я покажу вам кое-что, что уже двадцать циклов не даёт покоя нашим инженерам».

Он встал и подошел к массивному сейфу в стене, набрав сложную комбинацию вращающихся циферблатов. Сейф открылся с тихим шипением пара. Внутри, на бархатной подушечке, лежал не браслет. Это был небольшой черный прямоугольник с тусклым экраном. Земной смартфон. Сломанный, с диагональной трещиной, но всё же чудо в этом мире шестерёнок и поршней.

Сердце Майрона сжалось. Это было что-то из его времени. Из его реальности. Более земное, чем браслет Казакова из далекого 2147 года. Возможно, кто-то прибыл сюда совсем недавно. Или давным-давно, но его телефон все еще хранил свои секреты.

«Мы не можем его открыть, — сказал Ярий. — Мы пробовали использовать паровой двигатель — он сгорел. Электричество от турбин — никакой реакции. Там есть... энергия. Но мы не знаем ключа. Может, вы знаете?»

Майрон осторожно взял телефон. Холодный пластик. Знакомый вес. Кнопка сбоку. Он нажал на нее. Никакой реакции. Конечно. Батарея разрядилась много лет назад. Но это был не просто электронный прибор. Это был артефакт, который говорил с ним на языке его прошлого. И он знал суть проблемы. Инженеры «Аргоса», при всем своем гении, пытались подавать питание на контроллер питания, минуя батарею. Это было все равно что пытаться запустить сердце, перекачивая кровь прямо в мозг. Нужен был другой подход.

«Мне понадобится инструмент, — сказал Майрон, не отрывая взгляда от телефона. — Очень тонкий. И стабильный источник тока. Очень слабый ток. И... время. Я знаю, что делать».

Ярослав посмотрел на него с видом человека, только что совершившего самую выгодную инвестицию в своей жизни.

Глава 8. Призрак в стекле

Весть о том, что незнакомец в халате планирует «оживить залежавшееся стекло», распространилась по складу, словно паровая пробка. К тому времени, как Мирон разложил свои инструменты на верстаке, в углу собралось полдюжины наблюдателей из персонала Турбинного дома. Ярий не стал их прогонять. Это был его театр, а Мирон — его главный актёр. И он позволял ему играть.

Мирону было все равно. Он вошел в состояние потока. Ненавистная ему социальная маскировка теперь была не нужна. Он не играл роль. Он решал проблему. А толпа вокруг него была просто частью фона.

Инструменты Аргоса были грубыми, но точными: миниатюрные плоскогубцы, отвертки и медные пинцеты. Источником питания служил небольшой генератор с ручным приводом, похожий на динамо-машину, который Корвус с мрачным усердием вращал, следя за стрелкой вольтметра. Майрон попросил самую тонкую проволоку. Ему дали серебряную нить, используемую местными ювелирами.

Он работал молча, с холодной, хирургической сосредоточенностью. Телефон был разобран. Майрон раньше не разбирал телефоны; он не был инженером-электронщиком. Но он знал принцип. Он знал каркас. Батарея, контроллер питания, контакты. Инженеры Turbine сожгли контроллер, обойдя батарею. Это означало, что им нужно было подавать питание непосредственно на шину, ведущую к процессору, минуя сгоревший контроллер. Крошечное напряжение, ровно столько, чтобы запустить загрузчик. Это был риск. Один неисправный чип — и телефон превратится в бесполезный кусок кремния.