Алексей Рудь – Мир П.Л.М.С. Скелет чужого мира (страница 6)
Он подхватил серебряную нить тончайшим пинцетом и прикоснулся ею к едва заметному месту на материнской плате.
«Текущий», — приказал он.
Корвус начал вращать циферблат. Стрелка вольтметра замигала.
На мгновение ничего не произошло. Толпа позади них затаила дыхание.
И тут экран телефона замерцал. Не загорелся — просто слабо, едва заметно мерцал. По черному стеклу пробежала серая рябь. А затем появился логотип. Медленно, словно возникший из ниоткуда. Производитель, которого никто в этом мире не знал.
«Игнис!» — выдохнул кто-то позади меня. «Огонь внутри!»
"Тейс! Заткнись!" — рявкнул Ярий.
Телефон загружался мучительно долго. С каждой секундой Мирон боялся, что батарея вот-вот разрядится. Но тут на экране мелькнул рабочий стол. Фотография. Девочка и собака. Размытый, любительский снимок. Прошлое чьей-то обычной жизни, застывшее в кремнии.
Телефон принадлежал женщине. Это было очевидно по значкам приложений и стилю обоев. Мирон быстро, пока держалась батарея, нашел приложение «Заметки». Он открыл его. Последняя запись датирована маем 2029 года. Всего три года назад по земному времени. Или триста лет по местному времени? Он не знал.
Запись была короткой. Текст был на русском языке.
Мирон прочитал это и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было послание в бутылке, написанное три года назад. Лиза. Она была здесь. Она видела то, что видел он. И ей было страшно. Так страшно, что она отправилась одна в неизвестные горы.
Он закрыл свои записи и направился в галерею. Фотографии. Лес. Тот самый антрацитово-медный лес, но сфотографированный не с ужасом, а с неким исследовательским интересом. Селфи с картиной «Корень» на заднем плане. Улыбающееся лицо женщины лет тридцати, растрепанные светлые волосы, та же кружка со сколотой ручкой в руке. Нет, не его. Другая. Но похожая. Человеческое стремление к идеалу.
А потом он увидел видео. Последнее. Оно было коротким, десять секунд. Мирон нажал кнопку воспроизведения.
Лиза смотрела на экран, дергаясь из-за плохого соединения. Она была не в лесу. Она находилась в какой-то пещере. Было кромешная темнота, и только свет от экрана освещал ее испуганное лицо.
«Они не хотят, чтобы мы уходили, — прошептала она. — Не люди. Машины. Они считают нас… частями. Необходимыми частями. Не верьте тому, что они говорят…»
Видео закончилось.
В комнате повисла гнетущая тишина. Толпа рабочих позади них, не понимая ни слова по-русски, тем не менее, ощутила эмоции. Страх. Предупреждение.
Мирон медленно выключил питание. Экран погас. Он положил телефон на верстак и посмотрел на Яри. Тот пристально смотрел на него, прищурив глаза.
«Что сказала женщина-призрак?» — тихо спросил он.
Мирон выдохнул. Он думал. Анализировал. Слова Лизы не были бреднями сумасшедшей. Она была напугана, но рассудительна. «Вода лжет». «Не верь тому, что она говорит…» Она говорила о ком-то конкретном. Или о чем-то.
«Она сказала, — медленно произнес Мирон, тщательно подбирая слова на языке аргазина, — что в этом мире есть… другие. Те, кто не люди, но говорят. И что вода из центральных источников… изменяет разум».
Яри не выглядел удивленным. Он мрачно кивнул.
«Aqua mentis, — сказал он. — Вода разума. Мы знаем. Она укрепляет связь с миром. С Аргосом. С машинами. Но слишком много — и ты становишься... частью чего-то. Ты теряешь себя. Вот почему мы пьем только фильтрованную воду. Ту, которая прошла через корни». Он помолчал, глядя на разобранный телефон. «Ваша женщина была умна. И она отправилась на север. К Холодным Горам. Оттуда никто никогда не возвращается. Даже машины».
Майрон сжал челюсти. Где-то там, на севере, человек из его мира, возможно, еще жив или умирает. Человек, который знает больше. Или, по крайней мере, заслуживает того, чтобы рассказать о нем его матери.
«Мне нужна карта, Ярий, — сказал он. — Полная карта этого мира. И всё, что ты знаешь о „говорящих“».
Ярий долго смотрел на него.
— Это опасная информация, Мирон.
«Я посмотрел шестьсот сериалов», — ответил Майрон с горькой улыбкой. «Я знаю, что самое опасное знание — это правда. И именно это мне и нужно».
Ярий вздохнул и кивнул.
— Вы получите карту. И это правда. Насколько мне известно.
Глава 9. Шепот в трубе
Карта, разложенная Юрием на верстаке, была произведением искусства. Не напечатанная, не нарисованная от руки, но живая. Тонкий лист обработанной медной фольги, горы, реки и города выделялись на её фоне в четком контрасте. Но самое поразительное — она реагировала на тепло. Когда Юрий прикладывал к ней ладонь, по металлу пробегали едва заметные волны, а некоторые участки начинали светиться тусклым оранжевым светом. Тепловая карта. Технология, использующая разницу температур для отображения данных.
«Смотри», — Ярий указал пальцем на центр, где пульсировала самая яркая точка. «Сигнум. Терраморф. Вот мы и здесь». Его палец двинулся на север, где местность становилась все более изрезанной, а города исчезали, уступая место пустынным просторам. «Монтес Фригидос. Холодные горы. Единственное место на континенте без вулканической активности. Где не живут машины».
Он провел рукой по карте, и северная область отреагировала не теплым свечением, а потемнела, приобретя матово-серый оттенок. Мертвая зона.
«Почему туда не ездят машины?» — спросил Мирон, вглядываясь в карту.
«Ferrum moritur, — ответил Ярус. — Железо умирает. Там так холодно, что пар замерзает в трубах. Смазка густеет. Шестерни трескаются. Это место для плоти. Только для плоти». Он помолчал. «И для тех, кто хочет спрятаться от Аргоса».
Мирон кивнул. Теперь он знал, куда ушла Лиза. Но ехать туда сейчас, без подготовки, без снаряжения, без знания языка и местных обычаев, было бы самоубийством. Он не любил риск, но умел его рассчитать. Сейчас риск был неприемлемо высок. Он должен был подготовиться.
«Мне нужно время, — сказал он. — Время, чтобы выучить язык. Время, чтобы понять этот мир. Время, чтобы заработать деньги на оборудование».
Яри усмехнулся.
«Время — деньги. Ты его заработаешь. Завтра прибудут первые реликвии на осмотр. А сегодня…» — он взглянул на Корвуса, — «покажи ему город. Пусть увидит, чем мы дышим».
Корвус закатил глаза, но не стал спорить. Было ясно, что он не в восторге от роли няни босоногого незнакомца, но приказы есть приказы.
Они вышли из склада. Днём улицы Терраморфа бурлили своей собственной, шумной, щёлкающей и шипящей жизнью. Майрон следовал за Корвусом, пытаясь не отставать от толпы. Город был не просто механическим — он был основан на кастовой системе. Это почти сразу привлекло его внимание. Нижний ярус, прямо на уровне земли, был царством грубой силы и труда. Здесь располагались литейные цеха, кузницы и ремонтные доки, где ремонтировали огромные поршни и клапаны, спускаемые с верхних уровней. Воздух здесь был горячим и едким. Люди были одеты в промасленные комбинезоны, их лица были серыми от усталости. Они игнорировали Майрона. У них не было на него времени.
Затем, по системе наклонных пандусов и паровых лифтов, они поднялись на средний ярус. Здесь дышать было легче. Это был ярус торговцев, ремесленников и гильдий. Здесь располагались магазины тканей, мастерские по изготовлению прецизионных инструментов и аптеки с витринами, заполненными банками с законсервированными образцами местной флоры. Здесь же находились и офисы — в том числе и других торговых домов, как понял Майрон по вывескам с их гербами. Отношения между домами, судя по напряженным взглядам охранников у дверей, были конкурентными, но не враждебными. Холодная война капитала.
Майрон не видел высшего эшелона. По словам Корвуса, туда допускались только «Аурат» — «Позолоченные». Правящая элита, владевшая патентами на ключевые технологии. Корвус говорил о них с плохо скрываемой смесью презрения и зависти.
«Они не работают руками, — пробормотал он. — Они работают головой. Но их головы давно уже сгнили от водного ментиса. Они слышат шепот машин и думают, что это голос Бога».
Мирон это помнил. Шепот машин. Значит, питьевая вода из центральных источников была не просто ядом, а своего рода наркотиком, создающим иллюзию связи с миром. И элита подсела на это.
Они остановились у небольшой закусочной на среднем этаже. Корвус заказал себе и Мирону порцию того же рагу, что и вчера, а также две кружки горького напитка. Пока они ели, Мирон продолжал наблюдать. Его интровертная натура не поддавалась влиянию толпы — он просто воспринимал их как элементы системы, анализирующие потоки и закономерности.
И вдруг он это услышал. Шепот.
Сначала он подумал, что это Корвус что-то бормочет себе под нос. Но нет. Корвус молча жевал. Шепот доносился не от людей. Он доносился из стены. Из трубы парового отопления, проходящей прямо за их столом.
Мирон замер, прислушиваясь. Шепот был неразборчивым, но в нем была структура. Ритм. Мне нравится такая музыка. Только это был не музыкальный ритм. Это была речь. И она становилась все громче, все настойчивее.