Алексей Ручий – Где розы дикие растут (страница 5)
– Вы думаете, что, сидя в этом богом забытом домишке, сможете чему-нибудь научиться, что-нибудь поменять в своей никчёмной жизни, не так ли? Чёрта с два! Вы ежесекундно теряете энергию, растрачиваясь по пустякам, питая свои глупые иллюзии. – Он продолжает чесаться, этому парню давно пора принять душ. – Спорим, ты хотел жить один, а мы тебе помешали? А? Ну, признайся. Я ведь прав?
И не дожидаясь от меня ответа (который, скорее всего, ему и не нужен), он продолжает:
– От кого ты бежишь? От себя? От своих мелочных проблем и неурядиц? Ты думаешь, что, спрятавшись от всех, найдёшь какой-то выход?
Я чувствую, что начинаю закипать. Как ни крути, Носорог попал в точку. В моё больное место. И откуда он только знает всё это? Я хочу ему возразить, но он не даёт мне даже рта раскрыть:
– Самое забавное, что друг перед другом вы делаете вид, будто у вас всё в порядке, вы – типа вполне нормальные чуваки, которые просто хотят пожить, отгородившись от внешнего мира. Типа это ваша фишка такая. Так ведь?
У меня наконец-то появляется возможность вставить слово:
– Помолчи! Ты ничего не понимаешь. Всё, что ты говоришь, – бред сумасшедшего! – Я выпаливаю это на одном дыхании, считая, что так усмирю пыл Носорога.
Тот действительно замолкает, пристально глядит на меня, потом вдруг смеётся своим безумным смехом и, глядя мне в глаза, говорит:
– Ладно, папаша, я вижу: ты не хочешь это обсуждать. Это твоё дело. Мне всё равно. Но задумайся: пока вы здесь прячетесь, в мире творится зло, идут войны, умирают люди. А вы? Вы предпочитаете отсиживаться в глубоком тылу, держать свои задницы в тепле… Вы считаете, что ваши проблемы едва ли не вселенского масштаба, но, на самом деле, они – хрень полная. Пустышка. Дырка от бублика. Это даже не проблемы…
Чего-чего, а того, что он будет ещё и учить меня, я никак не ожидал. Этот тип совсем обнаглел.
– Хорошо. А что делаешь ты? – спрашиваю я Носорога, пытаясь сохранить спокойствие, хотя это и даётся мне с большим трудом. Я начинаю обратный отсчёт. Десять, девять, восемь, семь… – Разве не то же самое?..
– Что делаю я? – Носорог продолжает улыбаться. – Папаша, я просто наблюдаю за вами, как вы тут прячетесь от себя, и мне это смешно. Поверь, если я здесь, это не значит, что я такой же, как ты. У меня свои планы. И сейчас мне нужна энергия. А такие, как ты и эта муха, забирают её у меня. Вот и всё!..
Он сравнил меня с мухой! Этот хиппующий засранец! Я смотрел на него и чувствовал, что, возможно, впервые за всю свою жизнь готов буквально взорваться. Наорать на него или даже ударить.
Но Носорог был настоящим психом, поэтому я даже не удивился внезапной перемене его настроения буквально в следующее мгновение. Этот дерзкий обличитель резко убрал усмешку с лица, взгляд его вдруг сделался приятельским и даже немного сочувствующим, а затем он успокаивающе похлопал меня по плечу и сказал:
– Вообще-то ты мне нравишься, папаша. Просто мне искренне жаль тебя и твой энергетический потенциал – вот и всё. Забудем, окей? – И он спокойно направился к себе в комнату, прихватив свои тетради.
Я слышал, как он забрался в гамак и уже там продолжил насвистывать песню Ника, мать его, Кейва.
А я остался стоять как дурак. Носорог обдурил меня по полной: сначала втянул в идиотскую перепалку, а потом преспокойно свалил, оставив меня с кучей несказанных слов и в совершенно глупом положении. Что я мог теперь сделать? Он разбил меня вчистую.
Читать больше не хотелось. Я стоял и смотрел кругом. Это моё жилище – было моим, по крайней мере – а теперь какой-то сопливый хиппи учит меня жить. И самое обидное, что он почти во всём прав!..
Тут в дверях кухни я увидел Ольгу. Наши взгляды встретились, и, кажется, в её взоре промелькнуло сочувствие. Похоже, она слышала наш с Носорогом разговор. Интересно, что она думает по этому поводу? Ведь это в какой-то мере касалось и её…
Но я, естественно, не стал спрашивать. Ольга же, видимо, не желая смущать меня ещё больше, почти сразу исчезла. Носорог наконец замолк в своей комнате. Моё раздражение внезапно прошло. Я успокоился. Ведь он обычный псих – и всё.
Я вернулся на своё место и взял в руки книгу. Пробежал глазами по непрочитанной странице, а потом закрыл её. Чёрт с ней. К чёрту космос, к чёрту всё! К чёрту Носорога и его бредовые идеи!
Мне нужно отдохнуть.
5
Я сижу на крыльце и смотрю, как большая лиловая туча, напоминающая свежий синяк на хмуром лице неба, ползёт в сторону нашего дома, едва не цепляя линию электропередачи. В воздухе чувствуется влага; я вижу ласточек, низко стелющихся в полете над землёй. Я думаю, что дождь был бы сейчас весьма кстати.
Глядя в небо, не замечаю, как рядом подсаживается Ольга. Она тоже смотрит на тучу: там, впереди, уже различима серая пелена дождя, которая свинцовым туманом обволакивает горизонт, размывая очертания предметов, контуры деревьев, домов и машин, несущихся по автостраде вдалеке. Мы молчим.
Первой нарушает тишину она.
– Будет дождь, – говорит Ольга.
– Да, похоже на то, – отвечаю я.
Если честно, я не знаю, о чём с ней говорить. Но, похоже, ломать голову над этим вопросом мне и не придётся – Ольга продолжает сама:
– Мне кажется, мы слишком мало общаемся. И совсем ничего не знаем друг о друге, хотя живём под одной крышей…
Что я могу сказать? Она права. Но ведь, если быть откровенным, я и не звал их сюда, они все сами пришли. Вот пусть и рассказывают…
– Скажем, ты… – говорит Ольга, – ты ведь не отсюда, не из этого города в смысле, ты приехал сюда, потому что там жизнь не ладилась, так ведь?
Только не надо лезть ко мне в душу. Хватит с меня и прошлой беседы с Носорогом. Как будто это я тут – средоточие проблем…
Но она и не собирается этого делать. Ольга сама же отвечает за меня:
– Так, я почти уверена. Но это твоё личное дело. Только твоё. Мы все бежим от чего-то или от кого-то, от своих страхов, своих неудач, от своей прошлой жизни… Я и сама…
Ого! Таких откровений я от неё не ожидал. Жду, что будет дальше.
– …и сама бегу. Бегу, потому что не могу найти место, где могла бы остаться, остановиться… не могу нащупать точку опоры… Как будто кто-то поместил меня в невесомость и наблюдает, как я в ней барахтаюсь, тщетно пытаясь зацепиться за что-то, встать на ноги и устоять… – Она несколько секунд молчит (я жду продолжения, смакуя её космическую метафору, которая мне определённо нравится, потому что подходит и к моей жизни), потом осторожно спрашивает: – Извини, я тебя не сильно напрягаю этим разговором?
Я говорю, что нет, не напрягает. Первые тяжёлые капли дождя падают на землю, прибивая траву и разгоняя насекомых. Резкий порыв ветра доносит мелкую водяную пыль и до нас. Что-то холодное шлёпается мне на шею и скатывается за шиворот.
Ольга ёжится, но не уходит. Она продолжает:
– Когда мне было тринадцать, меня изнасиловал отчим. Я не стала ничего говорить маме, ведь она его любила… я просто похоронила эту тайну глубоко внутри себя, в самых отдалённых уголках своей души. Но он не отстал. После этого я периодически спала с ним. Это было невыносимо, но я терпела. Много плакала, но только не при маме. Не хотела её огорчать. Я всё держала внутри, а это росло, словно раковая опухоль, выжигая душу, делая её чёрствой, превращая сердце в кусок льда. Я ненавидела отчима и ненавидела себя. Считала себя жертвой, но в то же самое время мне казалось, что это моё наказание, моя расплата за какой-то давным-давно позабытый грех…
Ольга легонько вздыхает и продолжает:
– В пятнадцать я не выдержала и ушла из дому. Начала скитаться по улицам. Мне было всё равно. Жизнь больше не представляла для меня какой-либо ценности. Дни проходили, один за другим, похожие и бессмысленные. Я ночевала в подвалах, на вокзалах, я путалась со всеми подряд: с бездомными, с наркоманами и пьяницами, с ментами даже. Через год подсела на героин – он избавлял меня от необходимости думать о чём-либо кроме поиска дозы, глухой стеной отгородив от всех неурядиц повседневности. Героин отодвинул все мои былые проблемы на второй план. Но лишь для того, чтобы принести новые проблемы. Я просто поменяла шило на мыло. И всё. Теперь у меня была иная реальность, которая по своей мрачности не уступала предыдущей, если даже не превосходила…
В это время дождь начинает молотить со всей силы, обрушивая струи воды на притихший мир. Нас от него спасает только ветхий навес над крыльцом. Ольга немного придвигается ко мне.
– Я торговала своим телом – телом, на которое мне было плевать; я считала его вместилищем порока, а свою жизнь – расплатой за этот порок. Так прошло года два. Я чувствовала, что всё катится в пропасть, но это меня почти не трогало. Слишком далеко я зашла за грань, чтобы возвращаться…
Ливень только усиливается. Капли стукаются о землю, о нижнюю ступеньку крыльца, и брызги отлетают в нашу сторону. Похоже, уходить в дом Ольга не собирается. Ну а мне остаётся только слушать, потому что правила приличия не позволяют мне оборвать её.
– Но нашёлся человек, который вытащил меня оттуда. Он полюбил меня, а я полюбила его. Я смогла завязать с наркотиками и даже забыла прошлое, я была готова начать всё сначала. Если раньше я не видела в жизни перспективы, то теперь она у меня появилась. Словно тьма, наполнявшая моё предыдущее существование, отступила. Этот человек, который помог мне… он был лучшим мужчиной в моей жизни. Он любил меня без ума. Мы жили вместе два года и собирались пожениться. Я нашла неплохую работу, мой ад закончился…