Алексей Ручий – Где розы дикие растут (страница 4)
Вскоре тропинка вильнула от железной дороги в лес, и мы оказались под сенью огромных сосен, закрывавших своими ветвями небо. Моя девушка рвала цветы, а я шёл рядом. Мне нравилось быть с ней наедине. Мне нравился тот солнечный день. Но она была как будто немного грустной.
Тропинка вывела нас к обрыву, с которого открывался вид на речную долину. В том месте русло наискось пересекали скалистые пороги, и река катилась бурно, блестя серебром на стремнине; вдоль берега скапливалась густая мутная пена. Пахло рыбой и водорослями. Посреди реки виднелся островок, на котором возвышались руины старой водяной мельницы.
Мы стояли и смотрели на реку, когда она это сказала. То, что навсегда изменило мою жизнь.
Не знаю, почему она выбрала для этого именно тот день и то место. Может быть, чтобы сделать мне больнее. А, может, и нет. Но всё вышло так, как вышло.
Моё ощущение счастья, которое дарили река и солнце, и эти камни, поросшие мхом – останки мельницы на островке, – рассыпалось рваными фантиками по ветру…
Она сказала, что больше не может быть со мной. Что я витаю в облаках, а ей, наоборот, нужен мужчина, который будет твёрдо стоять на земле. Ей не нужны воздушные замки. Ей нужна уверенность в завтрашнем дне. А со мной её не будет никогда (она зачем-то выделила это НИ-КОГ-ДА).
Меня словно парализовало. Казалось, что это происходит не со мной, что я просто вижу страшный сон: стоит моргнуть или ущипнуть себя за руку – и он распадётся, разлетится как лёгкий утренний туман, уйдёт прочь навсегда. Но это был не сон.
Вот моя девушка (теперь уже, видимо, бывшая) – стояла передо мной, глядя мне пристально в глаза. Она не говорила гадостей, как это обычно бывает у двух надоевших друг другу людей. Она спокойно и с расстановкой (но это, пожалуй, было ещё хуже гадостей) объяснила мне, что нашим отношениям конец. Что я слишком мягок. Что мне не хватает твёрдости. И что она нашла человека, у которого эта твёрдость есть.
Ощущение – словно весь мир, который был у меня прежде, – из папье-маше, и теперь одним лёгким движением канцелярского ножа от него отрезали здоровенный такой кусок. Кусок, который я безумно любил, всячески холил и лелеял, и с которым связывал все свои надежды…
Назад мы шли молча. Я уже не замечал сосен, не замечал ракитника и акаций. Не видел одуванчиков и зелёной травы. Перед глазами стояла пелена – возможно, от накатывавших время от времени слёз (я тщетно пытался их скрывать), мир терял очертания, казался размытым, словно смотришь на него сквозь чужие очки с диоптриями, имея при этом нормальное зрение.
В голове практически не было мыслей, только какая-то каша из обрывков фраз, полуистлевших воспоминаний и бесконечного отравляющего существование чувства обиды. Обижался я, само собою, не на девушку, нет, скорее на свою судьбу, регулярно делавшую мне подлянки.
Потом мы вернулись в город и расстались. Разошлись в разные стороны. Она попросила меня пережить это и постараться не звонить ей. Сказала, что так будет лучше нам обоим. Я в это не верил. Внутри меня разлилась холодная пустота.
По дороге домой я купил две бутылки дешёвого вина и пачку сигарет, словно герой дурацкого мелодраматического фильма. Затем напился вдрызг, чего, в общем, никогда до этого не делал.
Но пустота не прошла, оставшись холодным океаном внутри, чьи волны изредка затопляли сознание, едва не лишая рассудка. Я понял, что вся моя предыдущая жизнь была лишь глупой иллюзией, бессмысленной нудной вознёй. И, пожалуй, мне действительно не хватало твёрдости. Моя бывшая девушка была права.
И тогда я решил уехать.
Теперь я здесь. Выполняю свой план. Точнее, выполнял. До того самого момента, когда появились они – эти люди, которых я не звал.
Зачем я всё это рассказал дневнику? Хороший вопрос. Если честно – не знаю. Может быть, так читателю (если таковой найдётся) удастся лучше понять меня.
4
Теперь я кое-что знаю о своих соседях.
Ольга, как и я, раньше жила в другом городе и, видимо, тоже бежала от проблем сюда. Ей тридцать три. Она работает официанткой в небольшом кафе недалеко от нашего дома. На днях у неё была зарплата, и она попыталась вручить мне деньги за проживание. Я не взял.
Рустам и Кристина – из этого города. И, как вы уже знаете, они – любовники. Рустам занимается какими-то мутными делами, но главное – иногда приносит деньги. Его деньги я беру.
Кристина в прошлом училась в школе и жила с матерью и отчимом. Как она говорит, предки ей до смерти надоели, и она сбежала с любимым человеком. Это, конечно, глупости. Пусть девчонка и влюбилась по уши, но Рустам… Рано или поздно он её бросит, я так думаю.
Самый странный тип – Носорог. О нём мне до сих пор почти ничего неизвестно. Кроме того, что он постоянно лежит в гамаке, время от времени листает какие-то тетради и рисует в них карандашом. Лишь изредка наш загадочный сосед выходит на улицу и возвращается часа через два-три. Всех нас он одаривает заговорщицкой улыбкой, которая в последнее время выводит меня из себя. Он по-прежнему называет меня «папашей».
Да, и ещё, Носорог – вегетарианец. Из своих редких вылазок за пределы дома он приносит овощи и фрукты и готовит из них довольно недурственные блюда. Так что у нас есть второй повар.
Вот и всё. Минимум информации за две недели. Практически никакой. Это странно. Иногда начинает казаться, будто этих людей и вовсе не существует, но я понимаю, что это всего лишь самообман, ведь они рядом, я могу до них дотронуться, они ходят мимо меня, иногда задают вопросы, они нарушают мой курс одиночество-терапии…
Впрочем, может, и не так сильно, как могли бы…
Как-то вечером я читаю, сидя в кухне (мы договорились, что в тёмное время суток будем пользоваться электрическим светом только в ней, так как кухонные окна выходят на пустырь, в остальных комнатах жители зажигают свечи), Носорог со своими тетрадями пристроился у стены неподалёку и насвистывает назойливую мелодию песни Where the Wild Roses Grow, которую Ник Кейв пел дуэтом с Кайли Миноуг. Это меня отвлекает.
Я отрываюсь от книги и вонзаю гневный взгляд в Носорога, но тот не замечает меня (или делает вид, что не замечает) и продолжает свистеть, глядя в свою тетрадь. Потом внезапно поднимает глаза, но смотрит не на меня, а на потолок. Я невольно обращаю свой взор туда же. По потолку ползёт жирная муха.
Носорог застывает, сфокусировавшись на насекомом. Я тоже слежу за ним. Муха ползёт по облупившейся побелке, перебирая лапками и шевеля своими микроскопическими усиками. И вдруг срывается в крутое пике и падает замертво вниз, словно её только что прихлопнули газетой.
Носорог тут же устремляется к месту падения и подцепляет тушку насекомого своими грязно-бурыми пальцами. Подносит к лицу и разглядывает. Продолжая насвистывать порядком надоевшую мелодию. Продолжая мешать мне.
Вдоволь налюбовавшись на поверженную муху (интересно, почему она вдруг свалилась – может, впала в спячку?), Носорог внезапно поворачивается в мою сторону, тем самым повергая меня в смятение, ведь это значит, что он уже давно в курсе, что я за ним наблюдаю.
Он ухмыляется (опять эта заговорщицкая улыбка!) и говорит мне:
– Что, папаша, прихлопнули летучего монстра? – Этот нахальный хиппарь продолжает вертеть насекомое в своих пальцах. – Не очень-то люблю мух, – поясняет он, как будто я его просил об этом, – они, знаешь ли, мешают сконцентрироваться, а значит, воруют энергию. Ну а ты их обожаешь, наверно?
Странный вопрос. Похоже на бред сумасшедшего. При чём тут мухи и моё отношение к ним? Но Носорог говорит с очень серьёзным видом – похоже, для него это действительно важно. Таких психов я ещё не встречал.
– Мне всё равно, – отвечаю я.
Мухи не вызывают у меня отвращения или жалости. А вот Носорог порядком раздражает. Если на то пошло, то отвлекала меня не муха, а именно он!
– Как же это тебе всё равно? – спрашивает меня Носорог, искренне недоумевая. – Они ведь и твою энергию воруют!
– Ничего они у меня не воруют, – начинаю злиться я. Носорог меня бесит, меня бесит то, что я оказался втянут в эту дурацкую беседу по своей собственной воле, – они вообще воровать не умеют.
– Ещё как умеют, – упирается Носорог. – Впрочем, до некоторых людей им всё равно далеко…
Он легонько дует на муху, и та вдруг расправляет крылья и вырывается из его пальцев. Сделав полукруг над моей головой, насекомое исчезает в недрах нашего дома.
Я понимаю, что спорить бесполезно. Лучше промолчать и вообще прекратить этот бессмысленный разговор. Тем более, мухи уже и след простыл…
Но Носорог не унимается: забыв про свои тетради, он приближается ко мне и смотрит в упор:
– Папаша, ты вообще когда-нибудь задумывался, сколько энергии ежедневно теряешь из-за всякой ерунды? Или тебе плевать? – Он делает картинный вздох. – Хотя да… Вам же всем на всё наплевать, засели тут и прячетесь от реальности, ну? Разве не так? – Носорог нервно чешется, и это едва не выводит меня из себя. – Я вас тут всех уже давно раскусил. Вы – засранцы, которые не могут устроить собственную жизнь… неудачники, из-за которых этот мир стал кучей дерьма!
Вот так откровение! Сражённый такой прямотой и наглостью, я не нахожу, что сказать в ответ. А Носорог продолжает: