Алексей Рожков – Повесть о русском учителе (страница 1)
Повесть о русском учителе
От автора
Эта книга родилась из сокровенных записей — личных воспоминаний Петра Лукьяновича Рожкова, заслуженного учителя СССР и участника Великой Отечественной войны. Перед вами — не просто литературная обработка исторических материалов, а попытка сохранить живую память о человеке, чья жизнь стала воплощением стойкости, мудрости и беззаветной любви к Родине и народному образованию.
Воспоминания Петра Лукьяновича — это хроника грандиозных событий 19-20 веков в масштабе страны, честный рассказ очевидца о Первой мировой, Гражданской войне, голоде в Поволжье, жизни в селе, становлении Советской власти, фронтах Великой Отечественной войны и мирной жизни в послевоенные годы, раздумья о педагогике и человеческом предназначении. В этих строках — дыхание эпохи, в которой героизм был не парадным жестом, а ежедневной борьбой: за жизнь, за справедливость, за будущее своих учеников и страны.
Работа над книгой велась в несколько этапов. Литературная обработка выполнена, мной, писателем Алексеем Рожковым, внуком Петра Лукьяновича. Сохраняя подлинность авторского стиля дневников, я структурировал записи, гармонизировал стиль в сочетании документальной точности с художественной выразительностью. Научное редактирование осуществлено Владимиром Петровичем Рожковым, профессором, доктором философских наук, сыном Петра Лукьяновича. Его вклад заключался в проверке фактов с опорой на исторические источники и дополнении их семейными воспоминаниями и архивными материалами.
Мы сознательно избегали «подгонки» текста под современные шаблоны. Главная цель — передать сквозь время голос Петра Лукьяновича во всей его искренности: его сомнения, веру, боль потерь и радость маленьких побед. В этих страницах — не монументальный образ «героя», а портрет живого человека, который прошёл войну, посвятил жизнь воспитанию детей и оставил нам бесценное наследие: умение оставаться человеком в любых испытаниях.
Надеемся, что эта книга станет не только данью памяти Петру Лукьяновичу Рожкову, но и поводом для размышлений о преемственности поколений, ценности исторической памяти и роли личности в истории.
Часть первая Детство
Глава 1
Родное село
Вам, родные мои, оставляю я на
память эти строки. Пусть они
хранят частицу моего сердца и
память о наших корнях
Рождение моё пришлось на роковой тысяча девятьсот четырнадцатый год — за два месяца до начала Первой мировой войны. В бедном, захудалом селе Моховом Саратовской губернии, четырнадцатым ребёнком в многодетной семье, я пришёл в мир, который уже готовился к потрясениям.
О, как краток был миг моего детства, как далёк он был от представлений о безмятежных детских годах! Я не успел ощутить его светлой радости, не познал неспешного течения дней, когда каждый час полон открытий, когда сердце верит в бесконечность счастья. Не дано мне было в полной мере узнать и семейного тепла — той тихой, надёжной опоры, что должна сопровождать человека с первых шагов.
Сразу после моего рождения грянула Первая мировая империалистическая война. Она обрушилась внезапно, как буря, как стихийное бедствие, перед которым бессильны и человек, и целый народ. Миллионы жизней унесла она, переписала судьбы, изменила облик России, что веками жила своим особым укладом. Война стала рубежом, который разделил прошлое и будущее, она положила начало новой эпохе, «новой эре», как её будут называть потом.
Моё родное село Моховое, где мы жили, до сих пор в народе носит историческое название «Хори» или «Хорёвка». Рядом с ним, на небольшом расстоянии, лежат другие похожие поселения: на востоке — «Суслы», на западе — «Ежи». Эти названия звучат как загадки, переданные сквозь века. Любопытно, почему первые поселения в этих местах называли именами грызунов? Старожилы не могли дать исчерпывающего ответа. Они лишь пожимали плечами, вздыхали и говорили: «Так было всегда. Так решили наши деды, так передали нам».
Но есть рациональное объяснение этому необычному факту — будто бы в далёкие времена здесь применяли особые способы заселения и обработки земли. Эти рассказы туманны, обрывочны, словно эхо далёкого прошлого, но они дают самые правдоподобные ответы о сути названий древних степных поселений. Люди, прибывавшие с семьями в пустые степные районы, не осваивали их сразу, а сначала присматривались, изучали ситуацию, запоминая особенности местности. Затем они строили землянки в местах, где было много степных крупных и мелких зверей, грызунов. Оттуда и пошли эти странные названия. Наличие грызунов говорило о возможности обработки земли и давало надежду на охоту.
Переселенцы, жившие семьями, образовывали стойбища — места совместного проживания, где вели хозяйство, пасли скот, занимались промыслами. Широкие степи, покрытые серебристыми травами, без присмотра быстро дичали — ветер гнал по ним песок, а солнце выжигало зелень до белизны. Но наши прадеды не боялись труда: они буквально вгрызались в почву, рубили кустарник, рыли землянки и ставили их кучно — так рождались первые становища. Пропитание добывали охотой: подстерегали степных сурков, лисиц, промышляли мелкую дичь и даже грызунов — всякое шло в дело, когда вокруг ни души на много вёрст.
Наш род — Рожковых (Тяпкиных по материнской линии) — переселился в эти края из Симбирской губернии. Наши предки обосновались в Заволжской степи, где вели кочевой и полукочевой образ жизни. Это произошло в царствование Екатерины II, в конце XVIII — начале XIX века, когда волна переселенцев потянулась за Волгу в поисках свободной земли и воли.
Помню рассказ о прадеде, Тяпкине Макаре, это мой дед по материнской линии, родившийся в 20-х годах XVIII века. Был он мордвин по крови, человек суровой закалки. Бедность не сломила его: хоть и тесна была изба, да широка душа — детей у него было много. Но нужда бывает сильнее воли: случалось, не выдерживал Макар бремени семейных забот и надолго уходил из дому — бродяжничал, скитался по трактам, перебивался случайными заработками. Возвращался — худой, обветренный, с глазами, видевшими дальние края, — и снова брался за плуг. Его дочь, моя мать, Александра Макаровна, имела множество братьев и сестёр. Одни жили рядом с нами, других судьба разбросала по свету. Из этих судеб и сложился наш род — не знатный, не богатый, но крепкий корнями, упрямый, живучий…
Деды и прадеды наши остались для нас, потомков, неизведанными и священными — словно тени образов на стене, чьи черты размыты временем. Предки по отцу моему, Лукьяну Парменовичу, являются для меня почти совершенно бесследными, неизвестными. Лишь несколько отрывочных историй слышал я от отца и братьев о деде, Пармене Рожковом, и его предшествующих поколениях.
Если в семье Тяпкиных, по материнской линии, все были кареглазыми шатенами, то в роду Рожковых, по отцу, из поколения в поколение рождались дети с ярко выраженной славянской внешностью: светловолосые, с голубыми глазами. Но не только внешность выделяла их среди прочих: от рождения они обладали недюжинной физической силой.
О силе Рожковых в округе ходили легенды. Однажды во время сильного ветра сорвало крышу с избы у соседа. Тот в отчаянии схватился за голову — где взять людей, чтобы поднять тяжёлую конструкцию? Пармен, проходивший мимо, молча подошёл, оценил взглядом положение дел, встал в притворок, затем ловко подставил под крышу плечи, подлез под проём и… просто поднял её на плечах.
— Держу! — громко крикнул он. — Тащите доски, крепите опоры!
Два часа стоял Пармен, не шелохнувшись, пока мужики укрепляли конструкцию. Пот струился по его лицу, жилы на руках вздулись, но он не издал ни звука. Лишь когда последняя доска была прибита, осторожно опустил крышу и отступил в сторону, утирая рукавом лоб.
А на свадьбе у двоюродного брата случилась другая история. Молодые гости, захмелев, как водится на селе, затеяли драку. Гости замерли в тревожном ожидании. Пармен, который до этого спокойно сидел в углу, медленно поднялся. Его фигура в простой льняной рубахе вдруг показалась огромной в тесной землянке.
Он не стал никого уговаривать или угрожать. Просто подошёл к двум самым рьяным зачинщикам, взял каждого одной рукой за шиворот — будто двух озорных щенков — и легко, без усилий, приподнял над полом. Затем несильно стукнул их лбами — чтобы отрезвить.
— Ну что, остыли? — спокойно спросил он.
Драка тут же прекратилась. Парни покраснели, забормотали извинения, а остальные гости выдохнули с облегчением.
*****
Чтобы не канула летопись нашей семьи в безмолвие прошлого, берусь я изложить биографическую историю нашего рода.
История моя началась с моих отца и матери — Лукьяна Парменовича и Александры Макаровны. Они были одними из первых жителей родного села моего — Хорёвки. Пережили они тяжкие времена после отмены крепостного права и тягости переселения, когда каждый клочок пашни приходилось отвоёвывать у степи и у судьбы.
Разбросало тогдашние землянки наших предков вдоль извилистой реки Моховой — кто повыше, на бугре, кто пониже, у самой воды. Ставили их наскоро, из самана да жердей, крыли чаканом — лишь бы укрыться от ветра да дождя. Наша землянка была на самом склоне к речке.