Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 33)
Арестованный Дэвид Хендрикс следует в кабинет окружного прокурора Дозье после взятия под стражу 5 декабря 1983 года.
По прибытии в офис окружного прокурора Хендрикса немедленно провели в кабинет Дозье. Арестованный шёл с опущенной головой и смотрел под ноги, поэтому с большой вероятностью он даже не понял, что в просторной приёмной на диванах и стульях сидят те самые женщины-фотомодели, с которыми он работал прежде. Среди них, кстати, находились и две модели из Финикса, чей перелёт и проживание в Блумингтоне были оплачены окружной прокуратурой. Однако все женщины видели Хендрикса и, разумеется, поняли, что означает увиденное.
Правда, никакого явного эффекта вся эта затея с конвоированием в наручниках не возымела в том смысле, что никаких неожиданных дополнений к ранее сказанному никто не сделал. Вообще никто, ни Хендрикс, ни фотомодели, ни Беверли Кратчер.
Как прошёл допрос арестованного в кабинете Рона Дозье.? Да, собственно, никак. Прокурор предложил Хендриксу признать вину и просить о снисхождении и обещал зафиксировать раскаяние в протоколе. Дэвид в ответ заявил, что преступления не совершал и раскаиваться ему перед прокурором не в чем, после чего потребовал вызова адвоката. Дозье пообещал предоставить доступ к адвокату в ближайшее время и ещё немного поувещевал, напомнив попутно о немалой вероятности быть приговорённым к смертной казни за массовое убийство. Хендрикс повторил сказанное почти что слово в слово. Такой вот пустопорожний разговор продолжался минут 10, не более. Формально Дэвид не молчал и реагировал на слова окружного прокурора, но в целом эта беседа была совершенно бессодержательна и непродуктивна.
В конце концов Дозье убедился в том, что бесцельная говорильня лишь тратит его время, и распорядился перевести арестованного в окружную тюрьму, здание которой находилось буквально в 150 метрах от его офиса. Там арестованного встретил начальник этого мрачного заведения Гэри Плоэнс (Gary Ploense), заранее предупреждённый о том, что вечером будет доставлен обвиняемый в убийстве Сюзан Хендрикс и её детей. Плоэнс лично наблюдал за оформлением арестанта и задал несколько вопросов о состоянии здоровья Хендрикса, наличии хронических заболеваний и регулярно принимаемых медицинских препаратах.
Начальник тюрьмы объяснил новичку, что тот отнесён к категории особо опасных, а потому будет помещён в особый коридор, все камеры которого просматриваются из помещения поста охраны. В этих камерах и в коридоре будет постоянно гореть свет, и спать Хендриксу придётся при освещении. Плоэнс пояснил, что такой распорядок установлен не из желания помучить арестантов, а для обеспечения их безопасности, дабы исключить возможность суицида. Начальник тюрьмы, несмотря на своё кажущееся добродушие, не сказал о том, что за Хендриксом будет осуществляться круглосуточное наблюдение и справка о его времяпрепровождении каждое утро будет подаваться окружному прокурору.
Дэвид казался спокойным и вопросов почти не задавал. Он лишь поинтересовался, сможет ли почитать сегодня вечером. Плоэнс ответил, что в каждой камере лежит томик «Библии», и ответ этот как будто бы удовлетворил арестованного. Начальник тюрьмы, впрочем, на этом не остановился и объяснил порядок заказа и получения книг, а также существующие ограничения в этой части [запрет на получение порнографической продукции, газет, содержащих криминальную хронику, и прочего].
После ужина Дэвид встретился со своим адвокатом Хэлом Дженнингсом. Их разговор продлился около часа и закончился в 21:10. Адвокат сообщил, что ознакомился с мотивировочной частью ордера на арест и охарактеризовал её как очень слабую и состоящую сплошь из косвенных улик. Самый серьёзный козырь обвинения — это указание на непереваренную пищу в желудках детей, что может потребовать от защиты привлечения независимого эксперта. Адвокат рекомендовал привлечь к делу Майка Костелло, известного адвоката из Спрингфилда, столицы штата Иллинойс. Костелло хорошо знал специалистов из Медицинской школы Университета Южного Иллинойса и мог помочь организовать независимую судебно-медицинскую экспертизу.
Хендрикс согласился со всеми рекомендациями Дженнингса, и они расстались буквально на 12 часов, чтобы встретиться утром следующего дня в окружном суде на слушании по освобождению под залог.
Дэвид возвратился в камеру и около полутора часов провёл за чтением «Библии», после чего в 22:45 лёг спать. Ночь его прошла в довольно неожиданном формате, если можно так выразиться — он спал час, затем поднимался и час читал «Библию», после чего опять ложился на час… и через час опять поднимался для чтения. Надо сказать, что подобное чередование сна и бодрствования отмечалось и в последующие ночи. Не совсем понятно, являлся ли такой режим своеобразной психотехникой Хендрикса или же перед нами следствие стресса. Однако заслуживает быть отмеченным то обстоятельство, что никаких заметных последствий в виде недосыпания, вялости, снижения тонуса, жалоб на головные боли и прочее такой необычный режим не повлёк — Дэвид чувствовал себя нормально и симптоматику переутомления не демонстрировал.
Утром следующего дня, то есть 6 декабря, арестант был привезён в суд, где присутствовал на коротком заседании по обсуждению возможности освобождения под залог. Дэвид ответил на несколько вопросов судьи, сообщил свои имя и фамилию, подтвердил, что понимает сущность предъявленного ему обвинения, и заявил о своей полной невиновности. Вполне ожидаемо в освобождении ему было отказано, поскольку всем было ясно, что обвиняемого в массовом убийстве выпускать из тюрьмы нельзя.
Едва только репортажи о взятии под стражу Дэвида прошли в вечерних выпусках региональных телепрограмм, дежурному по полицейскому департаменту позвонил некий житель Блумингтона, рассказавший о том, что его дочь слышала от другой девочки необычный рассказ о старшей из дочерей Хендрикс. Согласно этому пересказу пересказа, если можно так выразиться, дочь Хендрикса незадолго до смерти жаловалась на то, что папа её скоро убьёт, потому что больше не любит. В контексте всего произошедшего в ночь на 8 ноября фраза эта выглядела крайне тревожно. Подобное сообщение нельзя было оставить без проверки. Дежурный записал необходимую установочную информацию и уже утром 6 декабря три пары детективов приступили к розыску таинственной девочки.
Дочь мужчины, сделавшего заявление, не знала имени и фамилии девочки, из уст которой услышала подозрительный рассказ, но описала её внешность и сообщила, что той 12 лет. Это выглядело до некоторой степени подозрительно, ведь Ребеке Хендрикс, старшей из дочерей, едва исполнилось 9. Тем не менее, девочку следовало обязательно отыскать и установить источник слуха.
В течение нескольких часов эта задача была решена. Оказалась, что девочка, слышавшая или якобы слышавшая от Ребеки Хендрикс слова о скором убийстве, плохо училась и характеризовалась как «тупенькая». То есть не то чтобы с явной задержкой развития, но где-то на грани нормы… Кроме того, она не знала имени старшей дочери супругов Хендрикс, что сразу же рождало вопрос о причине, по которой Ребека стала бы с нею откровенничать. Тем не менее, девочка настаивала на том, что такой разговор имел место и она в самом деле слышала то, что слышала.
Детективы привезли девочку на допрос в здание полиции, туда же доставили её мать и детского психолога. Во время допроса свидетельницу попросили указать «дочь Хендрикса» на фотографии, для чего выложили перед ней стопку фотоснимков девочек 8—11 лет [в своём большинстве это были дочери местных полицейских]. Фотография Ребеки Хендрикс находилась сверху, и свидетельница сразу же отложила её в сторону, сосредоточившись на изучении прочих фотоснимков. В конце концов она «опознала» убитую Ребеку в дочери патрульного, проживавшего в 45 км от Блумингтона.
Стало ясно, что история не стоит и выеденного яйца, что, кстати, очень часто происходит в тех случаях, когда в роли свидетелей оказываются дети. Увы, но малолетние свидетели склонны подстраиваться пол реакции взрослых, любят фантазировать и совершенно не сознают ответственность за лжесвидетельство — поэтому их допрос всегда является серьёзным квестом для следователя.
Примерно так выглядела ситуация к концу первой зимней недели.
Хотя Хендрикс был арестован, прокурор Дозье понимал, что этот арест явился своего рода авансом, который следовало отработать. Нужны были новые улики, что-то такое, что очень убедительно подкрепило бы «тело обвинений» [«body of evidence» — так в англо-американском праве именуют сумму доказательств вины]. Что можно было сделать ещё для усиления аргументации обвинения, прежде всего вещественными уликами?
Обсуждение возможных решений этой проблемы показало, что следственная группа располагает двумя вариантами, не испробованными ранее. Первый — это обращение к ФБР за помощью в составлении «психологического портрета» убийцы, второй заключался в обработке люминолом всего дома №313 с целью поиска следов крови, не замеченных криминалистами во время работы в ноябре.
Уже 6 декабря в штаб-квартиру ФБР в Квонтико была отправлена коробка с копиями документов, собранных следственной группой. Наибольшую ценность с точки зрения «профилирования» преступника представляли акты судебно-медицинских экспертиз потерпевших и более 200 цветных фотографий, запечатлевших обстановку на месте убийства. Не прошло и недели, как в воскресенье 11 декабря был получен ответ — тот самый «профиль», что интересовал прокурора Дозье и его подчинённых.