Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 35)

Результаты обработки дома люминолом вызвали у членов следственной группы прилив энтузиазма. И детективы полиции, и работники прокуратуры посчитали, что уборка ванной комнаты и коридора свидетельствует о причастности к преступлению человека, связанного как с самим местом убийства, так и с жертвами. Посторонний человек, проникший в дом наобум, мог принять душ и переодеться в чистое, но уж не стал бы утруждать себя мытьём пола. По мнению «законников», удаление следов крови свидетельствовало о весьма специфичном отношении убийцы к домашней утвари, отношение это можно охарактеризовать эпитетами «бережное» или, если угодно, «рачительное».

Этот вывод отлично соответствовал «поисковому психологическому портрету», подготовленному психологами ФБР, и основной версии обвинения, согласно которой убийцей являлся Дэвид Хендрикс.

Обработка дома люминолом повлекла очень неожиданное следствие, из числа тех, что невозможно предвидеть заблаговременно. Выше уже упоминалось, что дом №313 находился под охраной полиции всё время, пока там работали криминалисты. После того, как последние ушли, охрану было решено не снимать, поскольку место совершения преступления могли пожелать осмотреть члены Большого жюри или присяжные заседатели, если дело дойдёт до судебного процесса, в общем, полицейская охрана находилась в доме многие недели после убийства.

Охрана эта заключалась в том, что полицейский заступал на 12-часовое дежурство, сменяя предыдущего охранника и сдавая пост по окончании следующему. Разумеется, спать во время несения дежурства не дозволялось и, более того, охранник должен был совершать периодические обходы здания, проверяя надёжное закрытие дверей и окон. Разумеется, никто из вменяемых охранников этой чепухой не занимался, заступив в ночную смену, полицейский обычно ужинал на кухне первого этажа, после чего ложился спать в гостиной на диване. Надо же полицейскому восстанавливать силы и готовиться к суровым будням завтрашнего дня, верно? На охрану дома №313 полицейские смотрели как на удобную и необременительную «халтурку», и их, в общем-то, можно понять — никто не полезет ночью в дом, ставший местом убийства четырёх человек, разве что наркоман позарится на телевизор или магнитолу…

В общем, полицейский, заступивший на смену в 20 часов 12 декабря, плотно поужинал едой из принесённого пакета, посмотрел немного телевизор в гостиной, да и задремал, истомлённый суровыми буднями прожитого дня. Он проснулся незадолго до 3-х часов пополуночи и для чего-то решил прогуляться на второй этаж. То ли вспомнил о служебных обязанностях и необходимости совершать периодические обходы, то ли просто пожелал посмотреть из окна на собственную автомашину, припаркованную у дома… Полицейский не знал о разбрызгивании люминола, и потому он отправился наверх, не предполагая столкнуться с какими-либо неожиданностями. Но войдя в коридор, он увидел голубое свечение из приоткрытой двери главной спальни — это светился люминол.

Полицейский, не понимая, с чем именно он имеет дело, предположил, что в спальне находится некий злоумышленник, освещающий помещение ручным фонариком. Выхватив пистолет, полицейский громким голосом сообщил о своей принадлежности правоохранительным органам, предупредил, что вооружён, и потребовал, чтобы злоумышленник сдался. Поскольку никто полицейскому не ответил, тот повторил требование. Результат оказался тем же самым.

Опасаясь того, что спрятавшийся в спальне неизвестный вооружён и может выстрелить первым, полицейский произвёл выстрел через стену, отделявшую спальню от коридора. Грохот выстрела оказался необыкновенным и превзошёл все ожидания. Причиной тому стало необычное стечение обстоятельств — пуля, преодолев спальню, влетела в ванную комнату и… попала в душевую кабину. И разбила то самое стекло, на котором на высоте полтора метра от пола находился след смазанного кровавого пятна. Стекло с грохотом осыпалось на кафельный пол.

Шум, произведённый выстрелом и рассыпавшимся стеклом, оказался столь силён, что его услышали жители соседних домов. Они, разумеется, знали, что в доме №313 находится полицейский пост и, заподозрив нападение на охранника, сразу же позвонили дежурному по Департаменту полиции. Через три минуты к дому №313 примчались все наличные силы полиции, готовые вступить в бой с таинственным преступником. Прокурор Дозье, проживавший неподалёку от «дома смерти», стал свидетелем этого феерического шоу.

Итогом нелепого инцидента явилось публичное посрамление полиции и внутреннее расследование, в ходе которого виновник случившегося пытался доказывать, будто имел место случайный выстрел. Невозможность этого стала очевидна почти сразу же, и в конечном итоге полицейский признал грубое нарушение служебной инструкции, выразившееся в сне на рабочем месте и заступлении на дежурство без обязательного обхода охраняемого объекта. Виновный был наказан материально [с него удержали некоторый процент месячного заработка, но какой именно, не уточнялось]. Фамилия бедолаги никогда не называлась, так что можно сказать, что он отделался малой кровью, и никто, кроме коллег-полицейских, так и не узнал, в сколь глупую ситуацию он попал по собственной же небрежности.

13 декабря состоялось судебное заседание под председательством судьи Айвена Джонсона, посвящённое рассмотрению повторного прошения адвоката Дженнингса об освобождении Дэвида Хендрикса под залог. Вторым пунктом повестки явилось обсуждение вопроса о допуске защитников к материалам следствия, прежде всего судебно-медицинским документам. Помощник прокурора Мёрфи, присутствовавший на этом заседании, настаивал на отказе по обоим пунктам. При этом коронер Уилльям Андерсон, дававший судье устные разъяснения, заявил, что по судебно-медицинским данным смерть детей последовала вскоре после посещения пиццерии и заведомо раньше отъезда Хендрикса в Висконсин. В отношении Сюзан подобной ясности нет, а потому следствие считает, что женщина была убита заметно позже детей.

Адвокаты Дженнингс и Костелло, представлявшие интересы Хендрикса, сообщили судье, что по меньшей мере 14 человек готовы поручиться за Дэвида Хендрикса и предоставить ему свои дома для проживания на время освобождения под залог. Поимённый список этих людей был передан судье Джонсону.

Заседание продолжалось пять с половиной часов и завершилось не в пользу арестованного — ему отказали как в залоге, так и в праве ознакомиться с обвинительными материалами. Возмущённый подобной несправедливостью адвокат Дженнингс в телефонном разговоре с Дозье, состоявшемся на следующий день, пригрозил собрать пресс-конференцию и сообщить представителям средств массовой информации об очевидном перекосе суда в пользу стороны обвинения. Что заставляет усомниться в реализации конституционного права на равный и непредвзятый суд. Окружной прокурор, по-видимому, сообразил, что своим решением не знакомить арестованного с материалами следствия крепко подставился. Знакомить-то всё равно придётся! Более того, даже список свидетелей обвинения придётся заблаговременно предоставлять защите, ещё до открытия судебного процесса.

Поэтому окружной прокурор моментально переменил своё первоначальное решение и разрешил Дженнингсу либо его представителю уже с 15 декабря читать следственные материалы. Но без права копирования… Это было не совсем то, что можно было бы считать идеальным решением, но хоть что-то.

Важнейшим событием декабря 1983 года, разумеется, после ареста Дэвида Хендрикса, явился созыв 15 декабря Большого жюри округа МакЛин. Эта судебная инстанция призвана ревизовать обвинительный материал и вынести суждение о его обоснованности и достаточности для представления уголовному суду. Большое жюри не решает вопрос о виновности обвиняемого и его наказании, но имеет властные полномочия для его оправдания, если материал, представленный прокуратурой, будет признан совершенно недостаточным и неубедительным. Большое жюри работает только с обвиняющей стороной и не заслушивает защиту. Однако представители защиты присутствуют на заседаниях Большого жюри, могут их стенографировать и, более того, обвиняемый может дать показания по делу, разумеется, если сам того пожелает.

Окружной прокурор Рон Дозье в качестве свидетелей обвинения заявил 12 членов подчинённой ему следственной группы. Показания этих людей оказались в целом хорошо согласованы и непротиворечивы — они делали упор на весьма подозрительном, по их мнению, поведении обвиняемого, его отказе от дачи показаний, эмоциональной холодности и тому подобном — об этом уже немало сказано выше. Тем интереснее выглядят показания некоторых свидетелей, вступивших в явное противоречие выбранной прокурором тактике подачи обвинительного материала.

Так, например, коронер Андерсон рассказал о том, что утром 9 ноября обстоятельно поговорил с Дэвидом Хендриксом, который не только не уклонялся от общения, но напротив, был готов продолжить разговор уже после того, как коронер задал все вопросы.

А офис-менеджер Беверли Кратчер дала показания во всём комплиментарные обвиняемому. По её словам, Дэвид является очень корректным мужчиной и сдержанным в эмоциях руководителем, ни о каких двусмысленных фамильярностях при общении с ним не могло быть и речи. Беверли рассказала о своём знакомстве с Сюзан Хендрикс и совместном обеде с супругами. Женщина явилась на заседание Большого жюри в обществе своего адвоката, который несколько раз вмешивался в допрос Беверли, требуя от прокурора Дозье уточнения формулировок. Было заметно, что адвокат нервничает и ждёт от прокурора какого-то подвоха. Но опасения эти не оправдались, и свидетельница избежала каких-либо двусмысленных оговорок или противоречия сказанному ранее.