Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 36)

Детектив-сержант Ирвин, член следственной группы, дважды допрашивавший Хендрикса в первые часы после трагедии, честно признался в том, что считает обвинительный материал «совершенно недостаточным» для проведения ареста Дэвида. На вопрос, как бы он повёл себя на месте прокурора Дозье, детектив заявил без обиняков, что не допустил бы ареста.

Для доказательства того, что Дэвид Хендрикс вёл себя в вечер убийства подозрительно и не сообщил всей правды о собственном времяпрепровождении, прокурор предъявил Большому жюри двух свидетелей — некоего Джеффри Монахана (Jeffrey Monahan) и его 19-летнего пасынка Родни Блэра (Rodney Blair) — сообщив, что они видели, как в 21 час 7 ноября от дома №313 отъехал автомобиль обвиняемого. Согласно показанию Монахана, в автомашине сидел некий высокий — около 185—190 см — и массивный мужчина [вес его свидетель определил как немного превышающий 100 кг]. В целом он напоминал Дэвида Хендрикса, хотя Джеффри Монахан никогда не говорил, будто опознал сидевшего за рулём человека.

А вот пасынок его прямо заявил, что опознал и автомашину, и водителя. За рулём синего «бьюика» находился Дэвид Хендрикс, и Родни Блэр его без труда узнал, поскольку знал в лицо. Необходимо уточнить, что свидетели не жили в районе Карл-драйв, они приехали туда к другу семьи Бобу Филлипсу (Bob Phillips). Последний жил не просто рядом с домом №313, а являлся ближайшим соседом упомянутого домовладения, дома Хендриксов и Филлипсов разделяли буквально 15 метров.

Показания Монахана и Блэра очень важны, поскольку, во-первых, эти люди не имели ни единой причины обманывать правосудие и выдумывать чепуху, по крайней мере на первый взгляд, а во-вторых, Дэвид Хендрикс категорически отрицал свой отъезд из дома в районе 21 часа. Картина ещё более запутывалась в силу того, что Блэр, по его словам, видел, как Хендрикс сначала подъехал к дому в своём «бьюике» — отчим этого не видел — прошёл в дом, после чего вышел, уселся в машину и уехал. И вот именно к этому моменту Дэвид Монахан появился возле дома своего друга Боба Филлипса.

Показания мужчины и его пасынка чрезвычайно заинтриговали всю следственную группу, но Дозье и его люди столкнулись с весьма неожиданным препятствием. Они банально не могли придумать такую последовательность событий, в которую эти разъезды Хендрикса можно было бы логично вставить. Обвинителю пришлось придумывать такую версию, в которую логично вписывались бы эти приезды и отъезды обвиняемого. В своём месте мы увидим, что из этого получилось, однако прямо сейчас следует отметить, что с рассказами Монахана и Блэра всё не так просто, как может показаться на первый взгляд, и Хендрикс всегда категорически настаивал на том, что вечером 7 ноября вошёл в дом вместе с детьми в 20:15 и более на улицу не выходил вплоть до момента отъезда в Висконсин. Другими словами, высокий мужчина из показаний свидетелей, разъезжающий на его автомашине [или якобы его] — это не он.

Появление Монахана и Блэра перед Большим жюри явилось крайне неприятным сюрпризом для Хендрикса и его адвокатов. Хотя отчим и пасынок добровольно явились в полицию и дали письменные показания ещё 10 ноября, никто, кроме членов следственной группы, не знал о существовании этих свидетелей вплоть до их появления перед Большим жюри. Конечно же, их рассказ прозвучал очень убедительно, тем более, что аргументация защиты Большим жюри не рассматривается вовсе.

Довершило дело выступление сотрудника криминалистического бюро штата Денниса Доудвелла (Dennis Dodwell), которого помощник окружного прокурора Мёрфи допрашивал 22 декабря более пяти часов. Доудвелл оказался не лишён художественного воображения и рассказал о том, что небрежно разбросанная на полу главной спальни одежда Сюзан Хендрикс свидетельствовала о её намерении заняться сексом. Женщина спешила так, что колготки забросила на комод, и эта торопливость и беспорядочность в снятии одежды сильно контрастировали [по мнению Доудвелла] с характером Сюзан, которая всю кухонную утварь и приборы хранила в чистоте и полном порядке. Перечислив и в красках описав ранения потерпевших — на теле Сюзан восемь ран, на теле Грейс — пять, Бекки — две, а у самого маленького Бенджи — 16 — Доудвелл порассуждал о механизме убийства каждой из жертв. По его мнению, Сюзан была накрыта одеялом с головой, и преступник был её ножом вслепую, не видя, куда именно он наносит удары. А упомянув о том, что в желудках детей найдена непереваренная пицца, криминалист сделал вывод о том, что сие задаёт чёткую привязку по времени наступления смерти. И это довершило дело.

Один из членов жюри аккуратно поинтересовался происхождением отпечатка ноги, найденным на полу кухни возле двери, ведущей во двор. Доудвелл небрежно отмахнулся, высказавшись в том духе, что это, дескать, даже не отпечаток ноги, а непонятно что, возможно, след игрушки… Вполне логичный вопрос о том, что же это за игрушка, которая оставляет следы, похожие на отпечатки обуви, задан не был. Как и другой уместный вопрос — а имелось ли вообще в доме нечто такое, что могло оставить подобный след?

Никто из членов жюри не сомневался в том, что следственная группа Рональда Дозье надлежащим образом расследовала жестокое массовое убийство и обвинение Дэвида Хендрикса в убийстве жены и детей подкреплено достаточным массивом данных. 22 декабря Большое жюри вынесло соответствующий вердикт, что сделало суд над Хендриксом неизбежным.

Опасаясь того, что обвиняемый в отчаянии покончит с собой, прокурор Дозье попросил начальника тюрьмы принять меры, исключающие попытку суицида. Начиная с Рождества 1983 года камера Хендрикса в окружной тюрьме подвергалась обыску ежедневно, варьировалось лишь время — обыск мог начаться в 6 часов утра, а мог — в 22:30. Однако опасение суицида имело и свою хорошую сторону — чтобы отвлечь Хендрикса от дурных мыслей, ему было разрешено пользоваться телевизором и радиоприёмником без ограничения. Для всех прочих заключённых окружной тюрьмы существовала очередь, на Дэвида не распространявшаяся.

Что последовало далее?

27 декабря 1983 года с дома №313 по Карл-драйв была снята полицейская охрана, а ключи от дома переданы родителям Сюзан и Дэвида. В этом месте нельзя не сказать о том, что родственники с обеих сторон сохраняли полное взаимопонимание и поддерживали друг друга, никто из них не верил в вину Дэвида и выдвинутые в его адрес обвинения считал полнейшей чепухой. В дальнейшем мы увидим, насколько близки оказались родственники убитой женщины и обвинённого в её смерти мужа, пока же просто отметим, что между Хендриксами и Палмерами существовало дружеское и уважительное взаимодействие.

Адвокат Дженнингс присутствовал при посещении дома и попросил родителей Сюзан и Дэвида ничего в здании не менять, не ремонтировать и не забирать с собою. Данная просьба была связана с тем, что у защиты могла возникнуть необходимость обратиться к независимым экспертам, и последним потребуется осмотреть место совершения преступления.

При посещении дома родственниками и адвокатом Дженнингсом был осмотрен импровизированный тайник, в котором Хендриксы хранили запасной ключ от входной двери. Этим тайником, если его вообще можно так назвать, являлся… электрический щиток, укреплённый на стене дома, выходящей во двор, рядом с раздвижной стеклянной дверью из кухни. Согласитесь, хранение ключа рядом с дверью, которую он должен отпирать, делало дверной замок совершенно бессмысленным приспособлением. Открыв щиток, все убедились в том, что ключ находится на своём месте и не имеет никаких повреждений, определяемых визуально [он не был поцарапан, погнут и тому подобное.].

В первой половине января 1984 года адвокат Дженнингс сосредоточился на отводах судей, которые получали назначения на процесс по обвинению Дэвида Хендрикса. По закону штата Иллинойс адвокат мог отвести двух судей без объяснения причин, и Дженнингс этим правом воспользовался. Третьим судьёй, назначенным 20 января для слушания дела, стал Джеймс Кнехт (James Knecht), и Джиннингс впоследствии признавался, что с самого начала желал видеть судьёй именно этого человека. То есть в конечном итоге произошло лучшее из всех возможных назначений.

Кнехт, родившийся в 1944 году, пришёл работать в суд сразу после окончания университета. В 1975 году, в возрасте 31 года, он стал помощником судьи, а через три года — судьёй. Работу практикующего судьи он совмещал с преподавательской деятельностью, став в 1977 году адъюнкт-профессором Университета штата Иллинойс. Обучению будущих юристов Джеймс Кнехт отдал более трёх десятилетий — это само по себе серьёзное общественное служение, даже без учёта его работы судьёй.

Джеймс Кнехт. Судье ко времени работы по делу Дэвида Хендрикса исполнилось 40 лет, это был опытный и деликатный юрист, человек большой внутренней культуры, а комбинацию таких качеств следует признать довольно нетипичной для лиц из числа судейских.

Новый судья не без удивления узнал о существовании неких ограничений на ознакомление подсудимого и его адвокатов с материалами уголовного расследования. Уже 20 января 1984 года Джеймс Кнехт распорядился предоставить Хэлу Дженнингсу для ознакомления все документы, имеющиеся в распоряжении следственной группы, разумеется, без каких-либо ограничений в части их полного или частичного копирования. Кнехт заверил, что защита получит столько времени для изучения этих документов, сколько пожелает — суд не считает возможным торопить подсудимого и его представителей при ознакомлении с документами.