Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 32)

а) Ко второй половине 1983 года Хендрикс достиг немалого профессионального успеха и высокого уровня материального благосостояния, он понял, что может иметь широкий круг общения с молодыми и очень привлекательными женщинами. Общение с женой, женщиной весьма заурядной внешности, стало не просто рутиной, но и заметным обременением. Хендрикс стал больше времени проводить в дальних поездках и перестал сообщать новым знакомым о своём семейном положении.

б) Эмоциональная холодность, продемонстрированная Хендриксом во время допросов в первые дни после убийства его близких, не характерна для действительно страдающих людей. В тех случаях, когда эмоционально значимые раздражители требовали продемонстрировать некие реакции, Хендрикс реагировал с задержкой и недостоверно, его переживания казались показными и идущими, скорее, от рассудка, нежели от сердца.

в) Наличие в желудках детей непереваренной пищи однозначно свидетельствовало о наступлении смерти в считанные часы после еды. Простейший подсчёт показывает, что если последний приём пищи имел место до 20 часов, а Хендрикс отправился в поездку около полуночи, то во время умерщвления детей он должен был ещё находиться в доме.

г) Отношение убийцы к домашней утвари и мебели в доме Хендриксов можно охарактеризовать как бережное, но такое отношение не характерно для совершенно постороннего человека, лишённого эмоциональной связи с местом посягательства.

д) Использование двух орудий убийства, взятых из помещений в противоположных сторонах большого дома, выглядело совершеннейшей бессмыслицей с точки зрения любого злоумышленника, приготовившегося совершить убийство.

е) Столь же бессмысленным выглядит накрывание одеялом трупа Сюзан и явная несбалансированность травмирования девочек и мальчика. И то, и другое свидетельствует об эмоциональной связи убийцы с его жертвами.

ж) Во время краткого телеинтервью, данного Дэвидом Хендриксом 9 ноября, его спросили о том, каким, по его мнению, должно стать наказание убийце? Отец и муж убитых ответил, что он надеется на спасение этого человека. По мнению «законников», такой ответ совершенно не соответствовал типичной [и ожидаемой] психоэмоциональной реакции человека, действительно страдающего из-за потери близких людей.

Как видим, доводов в пользу виновности Дэвида Хендрикса к концу третьей недели расследования оказалось не очень много, и все они были довольно зыбки. Даже самый веский по своей сути аргумент, связанный со временем последнего приёма пищи убитыми детьми, довольно легко устранялся тем, что в действительности точного времени, когда была съедена пицца, Дозье и его люди не знали. В принципе, дети могли доесть принесённую из пиццерии еду уже после отъезда отца, сама же Сюзан и могла их накормить!

Правоохранители прекрасно понимали шаткость своего положения и сложность доказывания вины Хендрикса. Вместе с тем окружной прокурор и его помощники не считали возможным отступать и демонстрировать излишнюю деликатность там, где она могла пойти во вред правосудию. В их распоряжении имелись кое-какие «полицейские штучки», способные до некоторой степени заменить отсутствующие вещественные доказательства.

В самом начале декабря Дозье склонился к мысли о необходимости ареста Дэвида Хендрикса по обвинению в убийстве детей и жены. Несмотря на очевидную бедность доказательной базы, окружной прокурор посчитал, что сможет убедить суд в необходимости лишения подозреваемого свободы. Руководитель следственной группы очень рассчитывал на то, что арест Хендрикса развяжет языки как самому арестованному, так и тем из свидетелей, кто покуда хранил молчание. Может быть, даже среди них отыщутся те, кто назовёт имя любовницы Хендрикса, в чьё существование продолжали верить правоохранители. А уж если сама любовница пожелает назвать себя — то это, пожалуй, был бы наилучший из всех возможных вариантов развития событий…

Чтобы усилить эмоциональное напряжение Хендрикса и «подогреть» его на медленном огне, было решено проинформировать его о предстоящем аресте. Проделать это надлежало, разумеется, опосредованно, как будто бы вне всякой связи с полицией. По прямой просьбе детективов Карла Уэбб, та самая модель, с которой Дэвид Хендрикс планировал устроить фотосессию 12 ноября, позвонила по рабочему телефону последнего. Сделала она это в то время, когда Хендрикс находился в офисе, детективы позаботились о том, чтобы Карла поговорила с подозреваемым напрямую, без посредников. Поводом для звонка явился вопрос о возможной подработке — Карла напомнила о том, что запланированная сессия не была отменена напрочь, а лишь перенесена на некоторый срок, после чего осведомилась о том, как идут у Дэвида дела и как тот себя чувствует.

Хендрикс оказался дружелюбен и разговорчив, беседа прошла в целом весьма непринуждённо. Выполняя поручение детективов, Карла обмолвилась о том, что с ней встречались полицейские в штатском, расспрашивали её о характере отношений с Дэвидом и том впечатлении, которое он производил на женщин. После такой вот преамбулы, призванной заинтересовать собеседника, женщина добавила, что ей показалось, будто полицейские в чём-то Дэвида подозревают, хотя никто ничего прямо ей, разумеется, не сказал. Карла Уэбб посоветовала Хендриксу быть осторожнее и быть готовым к неприятным сюрпризам, потому что сердце ей подсказывает, что детективы не ведут подобные разговоры бесцельно.

Мы не знаем, поверил ли Дэвид в искренность собеседницы или же заподозрил некую игру, но он вежливо поблагодарил Курлу Уэбб за внимание и проявленное участие, после чего добавил, что ей всегда нужно рассказывать о контактах с ним правдиво и с исчерпывающей полнотой. «Лучшая защита — это правда», — подвёл итог Дэвид и перевёл разговор на другую тему. Они поговорили ещё немного и закончили беседу на самой позитивной ноте. Достиг ли этот звонок поставленной цели, то есть усилил ли он тревогу Хендрикса, сказать было невозможно — его поведение в последующие дни не изменилось.

Разговор этот, по-видимому, подтолкнул Дэвида к невесёлым размышлениям о собственной будущности, поскольку в скором времени он совершил поступок до некоторой степени неожиданный. Утром 5 декабря, спустя полтора дня после разговора с Карлой Уэбб, Дэвид позвонил домой и поговорил с матерью. И разговор этот получился довольно странным, ранее он так с матерью не разговаривал, полицейским было с чем сравнивать, поскольку они уже три недели прослушивали телефонные переговоры всей многочисленной родни подозреваемого. Хендрикс сообщил, что в течение ближайшего времени, возможно, произойдёт нечто, что поразит всех его близких, но он считает необходимым заверить всех, кому дорог, в том, что не убивал Сюзан и детей. Одновременно с этим он должен признаться в том, что ему доводилось совершать поступки, которых он стыдится, возможно, эти поступки станут широко известны и вызовут боль и страдания тех, кому он дорог.

Это был очень человечный и трепетный разговор, но члены следственной группы, прослушав магнитофонную запись, посчитали, что следуют правильной тактике и Хендрикс на пороге серьёзной депрессии. В таком состоянии он мог прийти к выводу, что жизнь его кончена и дальнейшее противодействие правосудию бессмысленно. Будучи в таком подавленном настроении, Хендрикс при проведении инициативного энергичного допроса способен пойти на полное признание вины. Прокурор Дозье, прослушав запись телефонного разговора, решил, что с арестом подозреваемого мешкать не следует и его необходимо провести в ближайшие часы.

Для того чтобы усилить фрустрацию подозреваемого, полицейские решили прибегнуть к ещё одной специфической «фишечке», а именно — они решили провести арест нарочито бесцеремонно. Подозреваемого надлежало взять под стражу на рабочем месте непременно в присутствии офис-менеджера Беверли Кратчер и обязательно надеть наручники. К моменту появления Хендрикса в офисе окружного прокурора Дозье там должны были находиться все те 12 женщин-фотомоделей, что перечислены в этом очерке выше — их следовало рассадить вдоль стен под тем предлогом, что все они вскоре будут допрошены членами следственной группы. Хендрикса в наручниках надлежало провести мимо этих женщин, дабы он понял, что прокурор непременно узнает от них нечто очень-очень важное. А что именно, Хендриксу предстояло догадаться самостоятельно. Понятно, что размышления на эту тему вряд ли добавят ему спокойствия и уж точно не устранят фрустрацию.

Помимо арестованного, упомянутый перфоманс был сфокусирован и на другой целевой аудитории. Автор имеет в виду самих женщин-фотомоделей и офис-менеджера Беверли Кратчер — эти женщины, увидев Хендрикса в наручниках в сопровождении полицейских, должны были понять, что дело его дрянь и влип он основательно. Это могло — по крайней мере теоретически — побудить их неким образом изменить свои первоначальные показания, дополнив их деталями, о которых они поначалу предпочли умолчать.

Замысел был неплох, демонстративный арест действительно позволяет порой получить неожиданную информацию.

Дэвид Хендрикс был взят под стражу в конце рабочего дня 5 декабря в офисе «CASH Manufacturing» [есть информация, согласно которой арест был проведён в обеденный перерыв после 13 часов, то есть в середине дня]. Он только что закончил принимать душ после пробежки [ежедневный бег на 5 км являлся одним из приёмов поддержания тонуса и снижения веса]. Группой из четырёх детективов командовал Чарльз Кроу, лично защёлкнувший наручники на запястьях Дэвида и зачитавший ему «правило Миранды». После этого полицейские ощупали карманы одежды Хендрикса в поисках оружия или опасных предметов. Всё это было проделано на глазах Беверли Кратчер, собиравшей портфель перед уходом из офиса. Беверли и Дэвид не проронили ни слова.