Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 4)

"Это хорошо, что я встретил Янека. Теперь будет независимый от начальства взгляд на танковые войска, которые, если верить пришельцу, должны стать основой сухопутных войск, вместе с авиацией" — как у кавалериста в душе, у Братного подобные перспективы вызвали отвращение, но как бывший студент Политехники, пусть и недоучившийся, он понимал, что научно-технический прогресс не остановить. И все же ему было жалко менять коня на неодушевленное грохочущее и воняющее чудовище.

"Но кавалерия еще себя покажет. Если ни танки, ни автомобили не могут пройти по полному бездорожью, то конница пройдет везде, где пройдет пехота. Да и нет сейчас у Польши сил и средств на полную моторизацию всей армии. Пожалуй, такое могут сделать только французы, англичане и американцы. Первые потому, что производят больше всех автомобилей в Европе, а остальные — потому, что имеют самые небольшие армии по численности". Братный машинально раскланялся со знакомой панночкой, только сейчас поняв, что занятый размышлениями, незаметно для себя добрался до дома.

Поднявшись к себе и заявив денщику, что ужинать не будет, Роман заперся в кабинете. Осмотрелся, подошел к висящему на стене портрету Пилсудского. Отодвинул его, открыл с помощью ключа, висящего на шейном шнурке, дверцу потайного сейфа. Зло ругаясь про себя о том, что ему, офицеру, приходится действовать как какому-то презренному шпику, да еще и у себя дома, достал из сейфа дневник и начал записывать туда свои впечатления о посещении управления. При этом он то и дело вспоминал то пся крев, то матку бозку. Понятно, что такие выражения на бумагу не попали, но критики действий чиновников и офицеров Управления Бронетанковых Дел хватило на несколько страниц мелким почерком. Кроме того, на отдельной странице он записал полученные у сотрудников управления сведения об иностранных танках. Особенно выделив при этом характеристики построенного большевиками Т-28. Внушительная двадцативосьмитонная машина с пушкой дивизионного калибра и несколькими пулеметами, защищенная броней в три сантиметра как раз подходила на роль упомянутых пришельцем "основных танков". Было даже завидно, что столь мощную машину выпускают эти восточные варвары, а не поляки или англичане. Вот такую машину, с семидесятипятимиллиметровой пушкой, толстой броней и хорошей скоростью, нужно было иметь на вооружении Войска Польского. И Роман надеялся, что его предложение будет принято. Оставалось только узнать, сможет ли польская промышленность освоить что-то подобное.

Дописав, Роман убрал дневник в сейф, проверил, как его маскирует возвращенный на место портрет. Спать сегодня он лег пораньше. Завтра с утра его ждал выезд на полигон для осмотра в действии имеющихся на вооружении танков и бронеавтомобилей, а позднее — доклад самому генералу Рыдзу.

Пока он спал, поезд нес его друга через ночную Польшу, мимо затемненных деревень и местечек, к новой, манящей своим блеском офицерской службе.

II. Bo to Wazna Gra [2]

Юзеф Бек, министр иностранных дел Польши, поставленный на эту должность самим Пилсудским, настоящий полковник, получивший это звание еще на фронте Великой Войны, чувствовал, что за загадочным происшествием с самолетом и вспыхнувшей после него странной дружбой между главой государства и главой армии что-то нечисто. Целых полгода Мосцицкий и Рыдз-Смиглы, которые до этого терпели друг друга, ведут себя как школьные приятели. Кроме того, Игнацы что-то стал часто встречаться и консультироваться со всякими оппозиционерами. Ходят слухи, что он отправил своего референта в Париж, для переговоров с Сикорским и Галлером. Осталось только договориться с коммунистами…

Непонятна подоплека всего этого, а все непонятное может быть опасным. И все попытки узнать про подробности происшествия натыкались на непонятно откуда возникающие препятствия. Даже "свои люди" из "двуйки" не смогли подобраться вплотную к разгадке тайны. Один пропал без вести, еще один арестован как большевистский шпион, двое уволены со службы без мундира и пенсии. По всему получалось, что они наткнулись на что-то очень важное. А что может быть важнее власти? Неужели Игнацы и Эдвард сговорились и теперь собираются устроить новый "майский переворот"? Не зря же один из приближенных к инспектору армии и сын старого знакомого самого президента, пусть всего лишь поручник, мотается по армейским частям уже несколько месяцев. Вроде бы изучает состояние и вооружение армии. Что-то в это слабо верится. Уж не вербует ли он сторонников? Надо бы обсудить эту идею с членами правительства и осведомить Bezpartyjny Blok Współpracy z Rządem, может кто-то из его сторонников что-нибудь знает.

Но если и не будет переворота, уже один факт этого альянса ослабляет позицию самого Йозефа в правительстве, где многие министры стали менее охотно прислушиваться к его рекомендациям. Этот непонятный тандем также вызывает опасение его немецких друзей, что препятствует возможности искренних и честных переговоров с Германией. Между тем политическая перспектива видна самому несведущему в сплетениях Realpolitik мало-мальски мыслящему человеку. И альтернативы у нее нет. Ясно же, что через несколько лет Германия неизбежно будет воевать с Советским Союзом. Польша не сможет остаться пассивной в тот исторический момент. Она поддержит, добровольно или вынужденно, в этой войне Германию. Поэтому для Польши лучше до конфликта совершенно определённо стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Польши на западе и политические цели Польши на востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путем заранее достигнутого польско-германского соглашения. Он, настоящий патриот Польши, подчинит свою деятельность в качестве польского политика и министра иностранных дел, осуществлению этой великой восточной концепции. Главная цель — ослабление и разгром России. И забывать про нее не должен ни один поляк. Неужели пан президент и пан генерал об этом забыли? Иначе с чего бы им постоянно откладывать заключение ратификацию того самого торгового соглашения, которое было подписано во время визита Геринга в Варшаву и почему Рыдз-Смиглы на последних приемах очень вежливо и заинтересованно разговаривал с военным атташе большевиков? Необходимо что-то срочно предпринять, пока окрепший и ставший окончательно неуязвимым тандем не привел Польшу к краху.

Министр уже собирался вызвать секретаря, чтобы надиктовать ему памятную записку премьер-министру, когда он сам появился в дверях. И взволнованно сообщил, что пана министра вызывает пан премьер. Причем срочно. Это было настолько необычно, что Юзеф на время потерял дар речи. Премьер никогда не осмеливался вызывать его. Тем более срочно!

— Какие-нибудь чрезвычайные сообщения были? — отрывисто спросил он, приходя в себя.

— Не было, пан министр. К премьеру четверть часа назад приезжал фельдкурьер из Королевского Замка…, — секретарь внезапно побледнел, осознав, что это может означать. Вместе с неожиданным и откровенно грубым вызовом к премьеру. — Международные новости и доклады послов никаких неожиданных известий не приносили, — волнение секретаря, кроме бледности, не проявлялось больше ни в чем. Машинально отметив очередной раз, что в этом человеке он не ошибся, Юзеф собрался и неторопливо, внешне ничем не выдавая своих истинных чувств, пошел, а вернее торжественно проследовал в кабинет премьер-министра.

Немногочисленные по вечернему времени прохожие с удивлением смотрели на въезжающий на Замковую площадь кортеж. Машины разных производителей и марок, но все одинаково респектабельные и покрашенные в благородный черный, с металлическим оттенком, цвет лимузины, заехав на площадь и преодолев трамвайные пути, один за другим останавливались напротив охраняемого полицейским постом входа. Из них выбирались солидные господа и заходили в замок.

— Смотрите, — прокомментировал увиденное один из пары пожилых господ, по виду — типичных пикейных жилетов, неторопливо фланирующие до того по площади. Они остановились и с интересом наблюдали за непривычным зрелищем. — Это же все наше правительство. С чего бы они вдруг собрались вместе так неожиданно?

— Очередной кризис?

— Никаких предпосылок не было. Вчера сам читал в "Малом Дзеннике" статью Дмовского…

— Заметьте, пан Роман настоящий национальный политик. Умнейшая голова!

— Вы правы, самая умнейшая голова нашей страны. После многоуважаемого профессора и президента, конечно…

Пока эти славные мудрецы обсуждали текущие политические события, во дворце собравшиеся министры с непритворным, но тщательно скрываемым волнением ждали выхода президента. Мосцицкий появился в сопровождении своего секретаря и генерала Рыдз-Смиглы с его адъютантом. Появление тандема вызвало у Бека самые невероятные опасения.

— Szanowni Państwo! Наступили не самые лучшие времена для нашей с вами Родины, — президент говорил кратко, но витиевато и туманно, — перевооружение Германии, обстановка на восточных границах требуют от нас взвешенных и порой неожиданных решений. Поэтому, посовещавшись с патриотически настроенными политическими и общественными деятелями, я решил сменить состав правительства с тем, чтобы он полнее соответствовал стоящим перед ним задачам… — к удивлению присутствующих, нового премьер-министра президент так и не назвал, сказав, что объявит кандидатуру завтра, на заседании сейма.