Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 5)

В Кремле, несмотря на позднюю ночь, светилось окно. То самое, которому посвящали свои стихи поэты настоящего и писатели будущего. То, за которым работал Хозяин, исчадие ада для одних и аватара господа бога на Земле для других. Невысокий, с утомленным, покрытым рябинками от перенесенной оспы, человек курил папиросу. И читал сводки ИНО НКВД. Что-то необычное творилось в Польше, а все непонятное и необычное, как известно, таит угрозу. Особенно в этой стране, которую с двадцатых годов в Советском Союзе считали одним из самых непримиримых противников.

Он взял очередной лист и прочел:

"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ИНО ГУГБ НКВД получил от серьезных польских источников следующее агентурное сообщение:

ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ПОЛЬШИ.

Оценка внешней политики общественными кругами Польши.

Общественное мнение Польши должно считаться с тем фактом, что за прошедший период в отношениях с Германией произошли неожиданные и большие изменения, и что появившееся было взаимное доверие не привело к серьезному улучшению отношений. Оппозиционные течения в настоящий момент еще не в состоянии оказать серьезного влияния на ход событий. Оппозиция не так многочисленна, а правительственное большинство достаточно дисциплинированно и с верой идет за правительством. С ним, кроме того, вся армия, которая при низком уровне политической подготовленности и авторитета политических партий — в Польше является решающим фактором. Сила правительства в том и состоит, что оно опирается на послушное, дисциплинированное большинство и на армию. Сейчас в Польше никто не в состоянии помешать правительству в проведении намеченного им политического курса. Но, тем не менее, оппозиционные настроения в стране имеются, и их мнение в последнее время стало учитываться президентом. Возможно, что противодействие мероприятиям правительства со стороны оппозиции проявлявшееся как в скрытых, так и явных формах, заставило президента пойти на столь беспрецедентные шаги, как встречи с правыми деятелями Р. Дмовским и генералом Янушкайтисом, украинским политиком Кобриным и членом ППС Арчишевским… Наиболее ненадежным считался аппарат Министерства иностранных дел. Беку приходилось держать МИД в "ежовых рукавицах", чтобы он не мешал ему в проведении в жизнь тех предначертаний, которые правительство до поры до времени должно скрывать от общественных взоров. Этим и объясняется отставка, столь неожиданная для всех, особенно самого Бека… Польский дипкорпус не верит в добрую волю Германии, и он весьма встревожен ввиду испортившихся отношений между Польшей и Францией…

Польша в последнее время очень активизирует свою неофициальную работу в Париже, куда инкогнито стало приезжать много разных представителей как по линии дипломатической, так и военной.

Циркулируют слухи, что вновь назначенный посол Франции в Варшаву Ноэль, являющийся видным масоном, пытался использовать польские правительственные круги в качестве канала для изыскания путей к непосредственным переговорам с Германией, но не преуспел в своих начинаниях…

НАЧ. ИНО ГУГБ НКВД (Слуцкий)"

Все это и одновременная смена посла наводили на мысль, а не является ли вся эта деятельность прикрытием для подготовки чего-то более серьезного? Тем более, что сведения о секретно заключенном во время визита Геринга в Варшаву польско-германском союзе приходили от очень авторитетных источников.

Отложив документ, Сталин взял из пачки очередную папиросу, но закурить не успел. В дверь, постучав, заглянул Поскребышев.

— Товарищ Сталин. Только что позвонил Литвинов. Просит срочно его принять с докладом о встрече с польским послом.

— Хорошо, пусть едет, — акцента в речи Вождя почти не чувствовалось, разве что не совсем правильное ударение в некоторых словах, — и вызовите товарищей Кагановича, Молотова и Ворошилова.

Сталин прошелся вдоль стола и еще раз внимательно посмотрел на каждого из собравшихся. Каганович преданно смотрел в глаза, но заметно нервничал. Гадал, это было заметно, чем вызвано внезапное совещание в узком кругу. Воршилов сидел спокойный, но поглядывал удивленно. Вячеслав явно что-то знал, но на каменном лице прочесть какие-либо эмоции было невозможно.

— Товарищ Поскребышев, пригласите товарища Литвинова.

Наркоминдел Литвинов сидел в приемной и очень волновался. Слишком уж необычные предложения озвучил ему новый посол. Необычные до такой степени, что хотелось ущипнуть себя побольнее, чтобы понять, что это не сон. Так что Литвинов нервничал и ждал, когда, наконец, придется озвучить их Хозяину. Тогда…

— Товарищ Литвинов, вас просят.

Рядом с ним стоял Поскребышев, как всегда бесстрастный, привычный ко всему, словно механизм. Максим Максимович поднялся и, стараясь не торопиться, вошел в кабинет.

Привычная обстановка и лица успокаивали, но все равно, начало доклада нарком иностранных дел произнес, постоянно откашливаясь, садящимся от волнения голосом.

— Товарищ Сталин, товарищи. Сегодня я принял посла Польши Гжибовского по его просьбе. Гжибовский начал разговор с извинений, что неточно информировал меня в предыдущей беседе о позиции польского правительства в отношении сделанных со стороны Советского правительства предложений. Высказывая в прошлый раз свое личное отношение к этим предложениям, он не совсем правильно изложил позицию польского правительства. Посол прочитал по записке инструкции, полученные им из Варшавы. В этих инструкциях обращают на себя внимание два пункта. Во-первых, польское правительство заявляет, что инициатива Советского Союза о заключении торгового договора является своевременной и предлагает начать переговоры по этому вопросу. Во-вторых, Польша считает возможным заключение пакта о гарантиях нерушимости советско-польских границ, как развитие заключенного между нашими странами Договора о ненападении. При этом отмечается, что возможно обсуждение в строго конфиденциальном порядке вопроса о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Вместе с тем посол, отвечая на мой вопрос, сказал, что Польша не может быть против заключения пакта о взаимопомощи между СССР, Чехословакией и Францией, считая, это делом самих этих государств. Но Польша по-прежнему не одобряет стремление Советского Союза разрушить польско-румынский союз. Вот такие неожиданные новости, товарищи.

— Максим Максимович, — Сталин резко остановился и повернулся к наркому лицом, — как вы оцениваете эти инициативы? Поляки серьезно хотят с нами договориться или начали какую-то хитрую игру?

— Товарищ Сталин, не могу сказать однозначно. С одной стороны, новое правительство и некоторое охлаждение в отношениях с Германией, попытки восстановить прежние доверительные отношения с Францией, доказывают возможность таких действий. С другой — они продолжают контакты с антисоветскими английскими кругами. И не отказываются от контактов с Германией. Могу так же сообщить, что по нашим данным президент Мосцицкий, ранее занимавшийся в основном экономическими вопросами, вступил в коалицию с генералом Рыдз-Смиглы, заинтересовался внешне — и внутриполитическими вопросами.

— Охлаждение отношений с Германией, — Сталин снова прошелся вдоль стола. Сидящие за ним члены Политбюро молчали, словно опасаясь прервать его размышления. — А не похоже ли это на попытку усидеть на двух стульях разом? Или на стремление шантажировать германцев возможностью договора с нами? И выгодна ли нам такая договоренность с польскими панами? Как полагаете, товарищи?

Все задумались. Наконец, первым решился высказаться Ворошилов.

— Полагаю, что надо послать этого посла по известному адресу, товарищи. Мало им договора о ненападении, который сам по себе гарантирует нерушимость границ? Мало панам того, что они у нас половину Белоруссии и Украины отхватили? И чем они собираются с нами торговать?

— Ты не заметил самого важного, Клим, — вступил в разговор Молотов. — Эти договора вдруг стали для поляков столь важны, что они резко изменили свои прежние позиции. Поэтому мы можем ставить перед ними наши условия…

— Ты не прав, Вячеслав, — прервал Молотова Сталин, — Ничего не доказывает, что они сильно заинтересованы в улучшении отношений. Перемены легко объяснимы тем, что после смерти Пилсудского президент наконец-то взял власть в свои руки. И как трезвомыслящий политик осознал слабость положения Польши. Перессорившись со всеми соседями, завися только от доброй воли Германии, Польша становилась ее вассалом. Похоже, эта перспектива не вызвала у пана Мосцицького восторга.

— Считаю, что товарищ Сталин прав, — сейчас же поддержал его Каганович, — поляки наконец-то поняли к чему идет дело и решили подстраховаться. Мосцицкий и его окружение, как мне кажется, отнюдь не разделяют стремления покойного Пилсудского вступить в союз с Германией против нас для захвата Украины. Потому что понимают не только всю трудность этого мероприятия, но и последствия.

— А что нам скажет по этому поводу товарищ Литвинов? — Сталин сел и демонстративно занялся раскуриванием трубки.

— Мне кажется, что товарищ Каганович прав и поляки начали понимать, что победа Германии означает для них неминуемое превращение в немецкий протекторат.

— Вы так полагаете? — затянувшись и выдохнув так, что табачный дым почти закрыл его от собеседников, заметил Сталин.