Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 3)

— Только не надо рассказывать мне о нашей победе в предыдущей войне, — сразу продолжил Мосцицкий. — Это было поистине чудо господне. Россия превосходит и нас, и швабов по численности населения, территории, природным ресурсам. Не зря пришелец говорил о ее победе в предстоящей войне. Но, — он жестом остановил Эдварда, — давайте отложим этот спор на потом. Лучше расскажите, пожалуйста, чем же располагаем мы и что предлагается для усиления нашей армии.

— В настоящее время наша армия включает тридцать пехотных дивизий и две кавалерийские дивизии, а кроме того — несколько отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия, представленная в основном образцами периода Великой Войны, модернизируется. Дополнительно мы закупили в Чехо-Словакии некоторое количество тяжелых мортир. Бронетанковые силы представлены отдельными танковыми ротами, эскадронами и дивизионами…

Рассказ Рыдз-Смиглы о польской армии затянулся и Мосцицкий предложил пообедать, а уже потом поговорить о политике. Они перешли в столовую, где их уже ждал накрытый стол. За обедом оба были задумчивы, хотя и отдали должное искусству повара.

Разговор о политике продлился до позднего вечера. Несколько раз доходило до жаркого спора, но постепенно Мосцицькому удалось убедить Смиглого в своей правоте.

В здании Управления Бронетанковых Дел ничего не напоминало о недавней бурной деятельности. Неторопливо проходили офицеры, несущие папки с бумагами, чуть более быстрым шагом передвигались, приняв озабоченный вид, унтер-офицеры, изредка рысью пробегали нагруженные разнообразными предметами и заботами нижние чины.

Поручник Роман Братный вышел из кабинета, погруженный в свои мысли, и торопливо пошел по коридору, стараясь лишь не сталкиваться с встречными и вовремя отдавать честь старшим по званию.

— Разрешите прервать ваши размышления, пан поручник? — остановил его смутно знакомый голос. Резко остановившись, так, что идущий навстречу унтер прижался к стене, отдавая честь, Роман обернулся. Рядом с окном стоял молодой подпоручник.

— Не узнаешь, Ромм? — сказал он и улыбнулся.

— Янек? То ты? — удивленно спросил Братный.

— Так есть. Разрешите представиться, — шутливо принял стойку "смирно" подпоручник. — Подпоручник Януш Кос, представляюсь по случаю окончания училища и получения направления в ряды славного Войска Польского.

— Вольно, — улыбнувшись в ответ, ответил Роман. — Пойдем куда-нибудь, поговорим, — заметив направленные на них любопытные и неодобрительные взгляды, предложил он.

— Пойдем. Документы я получил и теперь свободен до самого вечера. Я как раз заметил кафе неподалеку и думал, идти туда одному или нет. Я полагаю, для разговора как раз подойдет.

В небольшом уютном зале кафе появление двух офицеров не привлекло ничьего внимания. Кроме сразу возникшего у столика официанта, разумеется.

— Сколько же мы с тобой не виделись, Янек? — в ожидании заказа завязал разговор Роман.

— Давно, я полагаю. С тех пор как вы уехали в Kresy Wschodnie. И стали настоящими кресовянами.

— Так и не стали, — грустно улыбнулся Роман. — Если бы ты знал, как мне не хватало нашей компании. Особенно тебя и Томека. Были там несколько русинов…

Они еще некоторое время вспоминали своих школьных друзей, шалости и проказы, набеги на соседские сады и порку, полученную всей компанией от своих родителей, когда их поймали.

— Веселые мы были парни, — смеясь, заметил Янек, когда Роман вспомнил о его проделке с нюхательным табаком ксендза, в который он добавил молотого перца. Невольно рассмеялся и сам рассказчик, припомнив выражение лица втянувшего в нос изрядную понюшку табака служителя церкви и его дальнейшие действия.

— Это было сильнее, чем "Фауст" Гёте, — продолжил Янек и друзья опять расхохотались, вспомнив влюбленного в творчество Гёте учителя литературы, силезского поляка Густава Еленя. О "Фаусте" он мог говорить часами, достаточно было сделать какой-нибудь намек. Разговорившийся Густлик, как звали его между собой ученики, забывал об уроке, о заданной теме, о том, кого только что собирался спросить и до самого звонка рассказывал о какой-нибудь строке поэмы. Они часто пользовались этой уловкой, чтобы отвлечь учителя от очередной невыученной темы.

— Да, а как его сын? — сын пана учителя, Франц по кличке Шваб, был одним из предводителей компании противников Романа и его друзей. Не раз они тайком собирались на заднем дворе школы, чтобы в честном поединке решить возникающие недоразумения, не один раз приносили домой синяки, шишки и замечания в дневнике.

— Он вместе с папашей умотал в Германию, — ответил Кос, одновременно чуть отодвигаясь в сторону, чтобы официант не задел его, расставляя на столе заказанные блюда. — Не зря мы его Швабом звали. Оказалось, что и жена Густлика, и бабушка учителя — настоящие немки. Как это у них называется…, вспомнил, кажется, — "фольксдойч". Так что, я полагаю, теперь они живут в национал-социалистическом раю и слушают своего Гидлера.

— Ну и бес с ними, — беззаботно ответил Роман, — больше швабов уедет, нас больше станет. Польша для поляков, а не для всяких инородцев.

— Это точно, — дождавшись, когда официант разольет "Выборову" по рюмкам, поддержал товарища Януш. И тут же предложил, поднимая рюмку, — Выпьем же за нашу Польшу. Ну и за нашу встречу.

Выпили. Закусили, чем кафе позволяло. И продолжили разговор, перейдя от воспоминаний к нынешнему дню.

— Так куда ты попал служить? — Роман отложил в сторону вилку с ножом и заинтересованно посмотрел на разливающего по второй Янека.

— В Познань. Отдельная танковая рота номер двенадцать.

— Наслышан, как же. Командир там подлинный и фанатичный поклонник броневых сил, — заметил Роман, — капитан Ян Межицан. Правда к санации равнодушен, поэтому и не поднялся пока выше капитана. Но службе тебя научит.

— Слушайте, господин поручник, — от удивления Януш перешел на официальный тон, вы… ты же кавалерист? Я полагаю, истинный, в коней с детства влюбленный. Чего это вдруг бронесилами заинтересовался? И еще с такими подробностями? Рассказывай давай, не скрывай от друга правду. Или не можешь?

— Тебе — могу, — серьезно ответил Братный. — Я, дружище, из кавалерии переведен в Инспекторат. Офицер для специальных поручений при генерале Рыдз-Смиглы.

— Ничего себе, — только и смог произнести ошарашенный Кос. — Высоко взлетел. Я полагаю не просто так?

— Ну, скажем, одно старое отцовское знакомство помогло, а еще происшествие с разбившимся опытным самолетом.

— Погоди-ка, — задумался Кос, — я полагаю, это то, что в газетах писали? Про новый секретный истребитель, который изобретатель сам построил и решил испытать, но разбился? Еще слухи ходили, что там как бы ни наш, а русский или немецкий самолет упал. Кое-кто вообще меня уверял, что там, как у англичанина Вэллса, марсианский снаряд был. Я полагаю, что прав? — заметив улыбку на лице друга, произнес он.

— Тот самый самолет. Ничего необычного, никаких марсианских снарядов, просто новый двигатель, который мог придать ему невиданную скорость. Но взорвался, погубив и самолет, и изобретателя. А упали обломки как раз недалеко от нашего дома, вот мне и пришлось докладывать о происшествии самому генеральному инспектору.

— Завидую, — разливая водку, заметил Януш. — Теперь у тебя карьера пойдет в гору, я полагаю. Вот за это и выпьем.

— И за нашу старую дружбу, — продолжил Роман. — Или ты думаешь, я своих друзей забуду? Так что служи. Могу добавить, unter nus, что род войск ты выбрал самый перспективный. Учись, а там и твоя карьера не задержится.

Они допили водку, поговорили еще немного под негромкую музыку небольшого оркестрика. Сидели они долго, почти до вечера, так как оба никуда не торопились. Но серьезных разговоров о службе больше не заводили, разговаривали о погоде, политике, снова вспоминали старых знакомых и обсуждали жизнь в Варшаве. Но вот, взглянув очередной раз на часы, Кос заметил, что пора расходится.

— Полагаю, нельзя начинать службу с опоздания. Мне же до поезда осталось всего полтора часа.

Прощаясь, Роман напомнил, чтобы Янеку, чтобы тот почаще писал.

— Обязательно, пан будущий генерал. Ты нас, строевиков, у себя в штабе не забывай. Видел я, как большие штабы на людей действуют. Десяток остро отточенных разноцветных карандашей наготове, телефон на столе, ни капли совести в глазах и ради своего начальника готовы живьем съесть любого, — пошутил Кос.

В ответ на это Роман изобразил такое грозно-разгневанное лицо, отчего Янек невольно вытянулся во фрунт, а потом рассмеялся.

— Ты сам-то про меня не забудь, за своими железками. Знаю я вас, "гусениц". Залезете в свои громыхающие железные коробки и про всё забываете.

— Я? — деланно испугался Януш. — Матка Бозка, когда я друзей забывал? Я полагаю, это ты уже забыл, как я тебя на забор подсаживал, когда за нами мчался пес пана Кшеминьского?

— Гнался? Точно забыл, — друзья снова рассмеялись и распрощались уже окончательно. Кос уселся в трамвай, идущий в сторону вокзала, а Братный решил пройтись до дома, в котором он снимал квартиру, пешком. Проводив взглядом удаляющийся трамвай, он развернулся и фланирующей походкой пошел по улице, разглядывая встречающихся паненок и изредка прикладывая два пальца к конфедератке, отдавая честь встречающимся капитанам и пулковникам.