Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 53)

— Да уж, — осмотрел «достопримечательности» Четырин. — Что-то радуги здесь не видно.

— Это точно. Теперь бы нам как-нибудь найти улицу Новую и дом номер семь.

— И как мы это сделаем? Ты тут видел хотя бы одну улицу? Или прикажешь нам среди ночи постучаться в чью-то дверь и спросить?

— Неплохая идея, — ответил капитан и направился к ближайшему строению, в котором горел свет.

— Эй, постой! Ты что, шутишь? Куда ты пошел?

— Стучать в дом и спрашивать.

— Нас же пошлют куда подальше, и это в лучшем случае. А в худшем тебя и меня пристрелят из какой-нибудь столетней берданки! Да погоди ты! — поспешил за Зверевым Виктор. — И зачем я на свет родился? Вот это дыра. Ни света, ни газа. Зато все ресурсы продаем на Запад! Берите, вы же за них нам доллары дадите! Видал я ваши бумажки! Сырье меняем на бумагу, которой они сколько хотят, столько и напечатают. А мы и рады! Скоты, а не правительство! Дорог нет, а налог заплати. Света нет, газа нет, а на Запад продаем! Нет, я все понимаю: все воруют, ибо это Россия. Но и для людей делай хоть что-нибудь! Почему у нас так, скажи, почему? Страна огромная, а хозяина нет. Нам бы такого, как Петр или Сталин. Да что говорить, и Гитлер бы подошел, если б для людей, для страны делал, а не только для себя. Всем бы только наворовать, а потом все по фигу, хоть трава не расти! Я так полагаю, если б наше правительство бошки рубить начало в верхах, так и порядок был бы! — тараторил, недовольно семеня за капитаном, Виктор.

— Что-то ты разговорился. Кстати, однажды Петр Первый хотел издать указ, по которому кто сворует на стоимость веревки, тот на ней и повешен будет.

— И что? Не издал?

— Побоялся, что без подданных останется! Сам подумай: в нашем-то обществе, где власть и деньги решают все, бошки рубить не олигархам будут, а таким, как ты. А по телеку, как обычно, расскажут красивую историю, какой ты был сволочью, и все в нее поверят. Я сам опер, и посажал мужиков достаточно, но что-то ни одного не поймали, кто миллиардами тырил. А вот тех, кто колбасу или пивко в магазине украл, так таких среди осужденных хоть пруд пруди. Вот так вот, Витек!

Подойдя к одному из домов, Зверев и Четырин увидели сидящего на пороге мальчика лет восьми.

— Привет, — поздоровался капитан с мальчиком, который молча смотрел на чужаков. — Послушай, как тебя зовут?

— Никита, — тихо ответил тот.

— А меня дядя Леша. А что ты тут делаешь в такое время?

— Играю.

— Играешь?! — Зверев огляделся по сторонам.

— Ну да.

— А где твои родители?

— Дома.

Капитан постучался. Хотя в избе горел свет, дверь никто не открыл. Тогда он толкнул ее, но она оказалась заперта. Виктор в это время обошел лачугу, заглядывая в окна.

— Ну как, что-нибудь увидел?

— Глухо, как в танке!

— Странно, малец на улице мерзнет, а родителей нет.

— Что дальше делать будем?

— Ты с парнем побудь, а я пока к другому дому схожу.

— Послушай, я в няньки не нанимался! Мне что, своих проблем мало?

— Я тебе сказал, останься! Мороз под тридцатку, а он здесь один сидит. Может, случилось чего? Я быстро, туда и обратно.

— Нормально ты придумал! Давай с собой его возьмем, мать Тереза херова?

— Эй, ребята! — окликнул их чей-то голос.

Виктор и Алексей обернулись и увидели пожилого мужчину. Одет он был небрежно, но его экипировка превосходно вписывалась в интерьер деревушки: старая потертая фуфайка, теплые штаны, валенки и обычная шапка-ушанка. Стоял он, немного сгорбившись, опираясь на палку.

— Оставьте мальца в покое, его судьба уже решена. Не ваша это сейчас забота.

— Не понял. Ты сейчас, дед, про что это?

— Что тут непонятного? Чего вам надо? Можно и у меня спросить. А ломиться среди ночи в дверь к людям незачем. Так что вы здесь забыли, в нашей-то глухомани?

— Послушайте, нам нужен дом, который находится на улице Новая.

— Так здесь всего одна улица.

— Нам нужен дом номер семь.

— Это дом бывшего здешнего священника. А зачем он вам?

— Нужен, дед. Просто нужен.

— Так он сгорел. Больше года назад сгорел. Как это произошло, ума не приложу.

— Как сгорел?

— Молча. Сгорел и все. Огонь не спрашивает, зачем и почему, он действует — беспощадно и без эмоций. Страшная и великая сила. Сила, она вообще страшная вещь, если попадает не в те руки.

— А где ж тогда те, кто там жил?

— Так насчет них вам лучше к бабке Лиде обратиться. Это ее сын был, ну, священник наш. Она, правда, после всего случившегося головой поехала, но разговаривать с ней можно, хоть и странная она. Так что если она чудить начнет, то вы не пужайтесь: она мирная и простая женщина.

— А где она живет, дедуль?

— Так на окраине. Сейчас прямо пойдете до конца деревни, и увидите: ее дом в низине стоит самым последним, мимо уж точно не пройдете. А за мальца не беспокойтесь, я за ним присмотрю.

— Спасибо, дед, выручил, — Зверев кивнул Четырину, и они зашагали в указанном направлении.

— Давно тебя ждали эти люди, тринадцатый, очень давно. Посмотрим, на что ты способен, — глядя им вслед, тихо произнес старик.

Завернув за угол одного из домов, он увидел сидящего возле забора человека в дорогом кожаном плаще и присел рядом с ним, опершись на свою палку.

— Разве ты не удивлен видеть меня здесь и сейчас? — спросил у него Анатас.

— Удивлен. Удивлен, что вижу тебя одного.

— Разве я могу быть один? Они всегда со мной. Тебе ли этого не знать?

— Но я не чувствую их присутствия рядом.

— Они скоро будут.

— А что привело тебя ко мне? Разве я чем-то могу помочь тому, кто властен над всем?

— Можешь. Меня привел к тебе интерес и некоторые вопросы.

— Но что может знать старик, чего не знает властелин тьмы?

— Многое, Падший, очень многое. Не стоит играть со мной. В некоторых вопросах я бессилен. Ходят слухи, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

— Про тебя ходит слухов не меньше, а то и больше, — закряхтел старик.

— Ума не приложу, откуда ты взялся на этой бестолковой планете?

— А я не могу взять в толк, почему вы к ней так привязались? Мало вам что ли Вселенной? Огромная песочница с множеством игрушек, а вы не можете поделить между собой одну лопатку.

— А тебе какое до этого дело?

— Скажем так, чисто спортивный интерес. Я страсть как хочу узнать, кто из вас победит. А люди… Что они, эти люди? Сделают правильный выбор, будут жить. Нет? Ну что ж, построите другую песочницу и будете играть в ней. Надеюсь, в согласии и мире.

— Так поэтому ты не присоединяешься ни ко мне, ни к Нему?

— Я же сказал, что моя участь — помогать всем.

— Ты не помогаешь, а только усложняешь все! — повысил голос Анатас, и его глаза стали угольно-черными.